“Вы.- Цянь Цзинь бросил на Юлия быстрый взгляд. — Смойте свой макияж, а затем вернитесь и встаньте на колени.”
Юлий скрипнула зубами, бросила взгляд на ворота, через которые проносили Цезарей, а затем опустила глаза на ребенка в своих руках, собираясь с духом.
“Если бы вы ждали, когда я избавлюсь от вас, я бы бросил вас в колодец. Цянь Цзинь проигнорировала Юлия и перевела взгляд на Роллина. “Даже если бы он был еще жив, он не смог бы помешать мне сделать это. Если вы не верите в это, вы можете попробовать.”
Юлий взглянул на ее ребенка, а затем перевел взгляд на лежащего в гробу Закатина, прежде чем снова посмотреть на Цянь Цзиня. Отдав своего ребенка Розелле, она быстро побежала на задний двор.
В траурном зале снова воцарилась тишина. Розелла держала ребенка одной рукой. Используя другую руку, чтобы приподняться, она медленно подошла к Цянь Цзинь, и ее влажные глаза наполнились печалью.
Один шаг, два шага, три шага…
Розелла подошла к Цянь Цзинь и подняла голову, чтобы посмотреть на мужчину, который за последние два года стал намного выше и сильнее. Это был тот самый человек, на котором его брат настаивал, чтобы она вышла за него замуж. Внезапно она потеряла всю свою силу и рухнула в объятия Цянь Цзиня.
Она слишком устала после всего, что произошло за последние несколько дней.
Все, что происходило в семье ролла, она должна была взваливать на свои плечи самостоятельно. Опекуны, нанятые ее отцом за огромные деньги, все тайно сбежали, оставив ее лицом к лицу со всеми этими жестокими врагами.
В конце концов … Розелла склонилась над руками Цянь Цзиня и слегка моргнула своими тонкими ресницами, закрыв глаза. Она уже достаточно насмотрелась на этот жестокий мир.
Теперь, когда он вернулся, она могла сложить все свои вещи. Розелла склонилась над Цянь Цзинь, чувствуя себя такой счастливой, что слезы текли из ее полузакрытых глаз, смачивая одежду Цянь Цзиня.
В траурном зале было по-прежнему тихо. Цянь Цзинь держал изможденное тело Розеллы, от которого исходил легкий аромат вокруг его рук. Он взглянул на свои руки, залитые кровью, и подавил желание прикоснуться к ее гладким волосам, чтобы успокоить ее.
— Какая бесстрашная девушка.- Цянь Цзинь наблюдал за хорошенькой девушкой, склонившейся над ним, и мельком взглянул на ребенка, который до некоторой степени напоминал Роллина у нее на руках. “А этот малыш-сын Роллина?”
Розелла, перегнувшись через Цянь Цзиня, легко подняла к нему голову и твердо кивнула. “Утвердительный ответ. Мой брат вызвал мага, чтобы подтвердить, что он был биологическим сыном моего брата.”
— Неужели?- Цянь Цзинь протянул руку, чтобы подразнить ребенка, который с любопытством наблюдал за ним. — А ты, малышка, Зови меня крестным отцом.”
Глаза Розеллы, полные слез, удивленно блеснули, услышав это. Цянь Цзинь посмотрел на” спящего » Роллина в гробу. “Однажды мы поклялись друг другу, что если у него будет ребенок, то я буду его крестным отцом.”
Розелла заставила себя улыбнуться и перевела взгляд на Роллина, гадая, каково было бы, если бы ее брат был все еще жив.
— Я хочу знать правду, — Цянь Цзинь посмотрел на Розеллу, которая была в его объятиях. “Так же, как и то, что случилось только что. Расскажи мне все, что случилось.”
— Правда… — Розелла тихо вздохнула. — Я не видел этого своими собственными глазами. Брат несколько раз говорил мне перед смертью, что ты обязательно вернешься, и к этому времени вся семья будет под твоим контролем, и что я должен безоговорочно верить в тебя.”
Цянь Цзинь посмотрел на роллина, который молча лежал в гробу, и тихо вздохнул:…”
“Там есть письмо. Розелла постепенно высвободилась из объятий Цянь Цзиня и направилась к заднему двору. — Мой брат оставил мне письмо, предупредив, что я должна передать его вам лично, так, чтобы никто не знал.”
Цянь Цзинь смотрел, как Розелла отвернулась, оставив его одного сопровождать Роллина в траурном зале. Он осторожно сел у более узкой стороны гроба, прислонившись к его краю и глядя в голубое небо с крышкой гроба на голове. Образ Толстого Роллина вспыхивал у него в голове, когда они напивались, несли винные бутылки и бездельничали на улице против прекрасной луны, распевая песни и громко крича безудержно. Он вспоминал, как грустно улыбался, а в тот день торжественно поклялся жениться на красавице из кампуса Джулиус.
“Я, Роллин, клянусь, что выйду замуж за Джулиуса во что бы то ни стало.…”
«Мальчик, списывание и списывание на экзаменах показывает дружбу между мужчинами. Как вы можете сделать из этого бизнес? Я честный человек! Тебе суждено стать моим шурин!”
— Гай, тебе суждено стать моим шурин. Просто признай это.”
— Дружище, мы поклялись, что когда ты станешь великим воином, ты будешь главным хранителем моей семьи. А к тому времени мы уже выйдем и выпьем! Не принимайте это близко к сердцу. Я не стану сообщать о твоих проступках моей сестре, а именно твоей жене, поскольку к тому времени мы уже будем семьей…”
“Приятель…”
“Приятель…”
“Приятель…”
Лицо и голос толстяка все еще были слышны, но человек уже ушел.…
Цянь Цзинь положил правую руку на согнутые колени, когда ему передали табачную палочку, лежавшую рядом. Это был Джулиус, который все еще выглядел великолепно в своей простой одежде после смывания макияжа. Она выдавила из себя улыбку и сказала: “это табак, редкий товар. Это гораздо приятнее, чем трубы. Роллин его просто обожал.”
Цянь Цзинь взял ее у Юлия, прикурил от его зажигалки и глубоко затянулся. Как только он это сделал, острый вкус распространился по его легким, что заставило его сильно кашлять. Он выбросил табак и стукнулся головой о гроб Роллина: «неужели твой вкус всегда будет таким жутким?”
Гроб издал тяжелый глухой звук в ответ на вопрос Цянь Цзиня.
Вместо того, чтобы бросить взгляд на Юлия, который покорно стоял на коленях у гроба, Цянь Цзинь молча смотрел на медленно плывущие облака в небе, вспоминая последние два года… после пыток в Долине Четырех сезонов в течение двух лет, он намеревался пить со своим закадычным другом всю ночь, однако, он не мог этого сделать.…
Голова Джулиуса была опущена так низко, что почти касалась ее пышной груди. Опустившись на колени, она украдкой взглянула на Цянь Цзиня, умоляя его не уходить! Когда Цезарь от имени семьи Каэ пришел с целью вымогательства денег у семьи ролл, она пообещала стать его сообщницей. Но теперь Цезари были возвращены в семью ролла таким позорным образом. Если этот парень покинет семью ролл, она не сможет сопротивляться мести семьи Каэ.
Тихий звук эхом отозвался в траурном зале. Джулиус вздрогнул и поднял ее, чтобы бросить быстрый взгляд на Роллина, который лежал в гробу.
“Это вы убили Роллина?”
— ЭМ? Нет… — Юлий испуганно посмотрел на Цянь Цзинь, прижимая руку к сердцу и не сводя глаз с Цянь Цзиня, который склонился над гробом. Она была напугана внезапным появлением Цянь Цзиня, который расспрашивал ее, когда она потерялась в ступоре.
Цянь Цзинь даже не обернулся к Юлию. Вместо этого он постучал указательным пальцем по земле и издал непрестанно тяжелый звук: “когда вы только что ответили на мой вопрос, ваше сердце билось почти в пять раз быстрее обычного. Твой голос звучал твердо, но ты дрожала. Как объяснялось в непогрешимых записях инквизиции, написанных Magic Touch, величайшим полицейским инквизиции империи Zence, вы лжете.”
— Я не… — Джулиус несколько раз покачала головой.
— Увы, — вздохнул Цянь Цзинь, глядя в небо, — ты мать сына Роллина. Будь то ради Роллина или его сына, я не причиню тебе вреда, пока ты говоришь правду. В противном случае, если ты продолжишь лгать мне, я обещаю, что ты кончишь еще более несчастным, чем Цезарь и тот воин.”
Юлий продолжал качать головой, когда она вспомнила, что Цянь Цзинь осмелился избить Цезаря и госпитализировать его, чтобы отомстить за Роллина, несмотря на кровные узы между Цезарем и Кэллером… говорить правду? Даже если бы Цянь Цзинь не попросил у нее компенсации, пока она была отправлена к мэру и разбиралась с судебными разбирательствами империи Zence…
Жизнь за жизнь! То же самое было верно и в отношении свирепых демонов, нецивилизованных варваров, а также империи Зенс.
Цянь Цзинь смотрел на небо, склонившись над гробом, положив правую руку на колени и выставив вперед два пальца. — В этом мире есть два типа людей, — сказал он легким голосом, как будто разговаривая сам с собой. Первый вид-это магическое прикосновение и другие подобные люди, которые не будут выполнять свои обязательства, пока ему не предоставят точные доказательства. Но второй тип людей, таких как Кровавый Майлс, который считался кровавой бойней в истории Империи Zence, создал бы резню независимо от того, были ли они обеспечены достаточными доказательствами или нет.”
Руки Юлия, лежавшие на Земле, сильно дрожали. Она никогда не слышала о магическом прикосновении, но имя кровавый Майлс, отчаянно отвратительный бандит, которого разыскивали демоны, Варвары и Империя Зенс, не было чем-то странным для нее.
Однажды он глубоко проник на территорию демонов, чтобы обезглавить губернатора демонов, и ему удалось пройти через осаду демонов, став, таким образом, огромной болью для демонов.
Он также однажды прикончил всю семью губернатора в Империи Zence и написал на стене: «кровавый Майлс был убийцей.”
То же самое произошло и на территории варваров. Причина убийств заключалась в том, что пока он считал, что кто-то сделал что-то связанное с ним, он обезглавливал этого человека.
Это было время, которое более поздние поколения считали интересным, когда они читали о прошлом. Всякий раз, когда случалось что-то, связанное с кровавыми милями, губернаторы выступали против, утверждая, что такие вещи не имеют к ним никакого отношения.
Даже если бы в Империи Зенс произошло убийство, правители демонов, которые зверски пытали людей, объявили бы о своей независимости от таких вещей.
“Я обожаю волшебные прикосновения. Если возможно, я также предпочитаю принимать меры после получения доказательств, однако… — Цянь Цзинь покачал головой с холодной усмешкой. — если бы доказательства были недоступны, я бы не возражал вести себя как кровавые мили.”
— Убийство… убийство… — Юлий не сомневался в том, что сказал Цянь Цзинь, — убийство незаконно.”
“А ты об этом знаешь?”
Цянь Цзинь рассмеялся и больше ничего не сказал. Он продолжал смотреть на небо пустым взглядом. В траурном зале снова воцарилась тишина. Однако Юлий чувствовал, что задыхается от такой атмосферы, как будто тысячи глаз были устремлены на нее.