В конце концов Сид почувствовала, что все ее существо состоит из пепла. Ее зрение затуманилось, а руки онемели, вес ее меча и щита был как у горы. Все было пронизано ослепительным светом и запахом пепла, который падал с неба, как снег.
Ужас и волнение битвы превратились в негодование, а негодование превратилось в смирение. Больше всего было боли и усталости.
«…Я бы сейчас не отказался от хорошего массажа».
Эта непочтительная мысль вызвала у нее желание улыбнуться.
Конечно, она этого не сделала.
Вместо этого она перевела взгляд с меча, висящего у нее на шее, на сияющую даль.
Тени двигались, и слепящий солнечный свет там, вдали, тускнел.
Брешь в завесе облаков наконец-то закрылась.
Сиду потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать, что происходит.
Затем ее тусклые глаза вновь обрели остроту.
«Будь я проклят».
В конце концов, ей не суждено было превратиться в пепел… по крайней мере, пока.
Дальнейшие события развивались мучительно медленно, но в то же время пугающе быстро.
Беспощадный белый свет померк, и застывшая битва оттаяла, почти мгновенно вновь взорвавшись безумной симфонией насилия.
Как будто время не прошло вовсе.
Далеко, по ту сторону пропасти, солдаты пошатнулись и продолжили маршировать к мосту. Те, кто был на мосту, проталкивались вперед, отчаянно пытаясь добраться до стен крепости, прежде чем ее защитники возобновят смертоносный обстрел — конечно, это была тщетная надежда, потому что всего через долю секунды в небо поднялось густое облако стрел. Стрелы сыпались дождем, унося десятки жизней.
Солдаты, которые карабкались по стене, тоже двинулись. Некоторые просто отпустили веревки и рухнули вниз, слишком уставшие и измотанные, чтобы что-то еще делать. Некоторые покачнулись, но упрямо продолжали подниматься, зная, что на земле их ждет только смерть.
Наверху стены их тоже ждала только смерть.
Сид знал это лучше, чем кто-либо другой.
Как только сияние белой бездны померкло, ее противник выставил вперед меч. Импульс его первоначального удара был исчерпан, но клинок был достаточно острым, чтобы перерезать ей горло даже без особой силы.
Этот ублюдок нисколько не колебался.