.
Новый ученик. (Часть 2)
— Разве это плохо? Такой уклад жизни весьма конкурентоспособен. Если не обращать внимания на некоторое принижение достоинства других людей, эта система обладает высокой адаптивностью, — подперев подбородок, сказал Лу Шэн. – Но было бы лучше, если б они заменили рабство выселением.
— С этим я не могу не согласиться, — поддержал его Джексон. — Рабовладельческий строй порождает много преступлений. Многие женщины становятся жертвами только потому, что кто-то счел их красивыми. Многих из них всевозможными способами обманывают, чтобы сделать своими. Нет ничего удивительного, когда подобное происходит в местах большого скопления людей.
— Действительно неплохо. Если заменить рабство на изгнание, это обеспечит здоровую конкуренцию и заодно позволит уменьшить количество лентяев, не желающих вносить свой вклад в общее дело. Это должно мотивировать людей, — как следует все обдумав, согласилась с ними Каффи.
— Тогда решено. С завтрашнего дня приступаем к реализации этого плана. Обсудите всё и предоставьте мне завтра свод правил, которому все будут следовать. А насчёт Сирила… пожалуй, я сам туда наведаюсь.
Лу Шэн задумчиво почесал подбородок.
— И еще. Нужно как можно быстрее объединить все мелкие места сбора, расположенные неподалеку. В чем мы больше всего нуждаемся? Правильно! В территориях и талантливых людях.
— Ясно! — в унисон ответили мужчина и женщина.
***
Во второй половине дня.
Тяжело груженная белая колонна медленно двигалась по широкому шоссе.
Приглушенный звук двигателей то нарастал, то стихал. По дороге позади колонны стелился шлейф выхлопных газов.
В конце колонны, в последнем грузовике.
Поправив пыльную одежду, Лу Шэн забрался в кузов последнего грузовика.
Он был не единственным, кто здесь находился. Кроме него внутри сидело несколько членов конвоя и спасенные по пути выжившие.
Рядом с ним сидели мать и дочь.
Молодая женщина с залитым слезами лицом прижимала к себе девочку, одетую в розовое платье и белые колготки.
Волосы девочки едва достигали плеч. На вид ей было самое большее лет тринадцать. Её глаза, так же, как и глаза её матери, были опухшими от слез.
По другую сторону от Лу Шэна сидел крепкий чернокожий мужчина, который в этот момент чистил свой пистолет. Он сосредоточенно натирал оружие хлопчатобумажной салфеткой. За все время он не проронил ни слова. Иногда его взгляд наполнялся тоской, словно он о ком-то внезапно вспоминал.
Остальные пассажиры грузовика либо перешептывались, либо спали.
Они слишком долго испытывали страх, и теперь, оказавшись в безопасности, наконец-то смогли расслабиться.
— После того как мы прибудем на место, те из вас, у кого есть какие-то полезные навыки, смогут зарегистрироваться в отделе кадров. Ну а те, у кого никаких навыков нет, обратитесь в бюро по найму и спросите, есть ли работа, которую вы можете выполнять. Если вы не сможете найти никакой работы, мой вам совет: лучше не присоединяйтесь к Сирилу.
— Спасибо, дядя Рейман. Ты хороший челоек, — мило улыбнувшись, прошептала девочка.
— Да, Рейман. Мы очень благодарны, что вы позволили нам к вам присоединиться, — вздохнув, сказал седой старик. — Но не мог бы ты, продолжая оставаться хорошим человеком, помочь нам попасть в Сирил. Все мы либо слишком стары, либо слишком молоды. Если никто не захочет нам помочь… мы действительно станем рабами низшего класса.
— Да, дядя Рейман, помоги нам еще разок.
— Мы вам позже отплатим! Непременно! Ради Бога, помогите нам!
— Главное, чтобы мы не стали рабами. Брат Рейман, нам больше не на кого положиться, кроме тебя. Мы никого здесь не знаем.
— Дядя Рейман…
— Рейман…
Люди продолжали приставать к мужчине с просьбами.
Пользуясь мягкосердечностью Реймана, они пытались играть на его чувствах. Он действительно не был жестоким человеком.
Во время поездки Рейман делал все возможное, чтобы выполнить все их просьбы.
И это заставило их требовать от него ещё больше.
Увидев в нем спасителя, они вцепились в Реймана руками и ногами. Они не понимали, что мужчина от них уже устал.
Он был не богом, а обычным капитаном колонны. Он отвечал за машины, а не за подобранных по пути людей.
Он делал все возможное, чтобы им помочь только потому, что в прошлом сам пережил беспомощность и боль отчаяния.