Семья Те искренне хотела примирения с Цзян Чэнем. Но когда они прибыли к нему с огромным количеством подарков, то обнаружили, что Цзян Чэнь занялся уединенным культивированием.
Хорошо, что Гоуюй была принцессой и умела вести себя в подобных ситуациях. Она не стала отказываться от примирения, но и не приняла подарки семьи Те.
— Между моим молодым господином и семьей Те и вправду были конфликты, но они были разрешены, и все осталось в прошлом. Будем ли мы теперь друзьями или врагами всецело зависит от ваших намерений. Мой молодой господин – человек прямой, и его занимают лишь великие дела. Пристало ли ему лелеять старые обиды? Мы никогда не нападаем первыми.
Гоуюй выбрала очень подходящие слова.
Она не отталкивала семью Те, но и не шла на полное примирение с ними. Она лишь говорила что-то вроде: «Живи и дай жить другим».
На сей раз в качестве представителя семьи Те пришел один из братьев Те Луна, Те Тан. Он также был старейшиной секты и мог похвастаться довольно высоким статусом.
Он был довольно сдержан и не стал настаивать на личной встрече, узнав, что Цзян Чэнь занялся уединенным культивированием. Впрочем, он понял, что Цзян Чэнь не собирается насмерть биться с семьей Те. То есть, успешность примирения зависит от того, как себя будет вести семья Те.
Уяснив это, Те Тан с крайней подобострастностью и услужливостью начал настаивать на том, чтобы Гоуюй приняла подарки.
— Госпожа Гоуюй, эти поднесения – символ уважения к Цзян Чэню почтенного старейшины Те Луна, желающего поздравить его с вступлением в секту. Примите их, иначе я не смогу объясниться перед своей семьей.
Те Тан был само смирение, всем своим видом он говорил: «Я не уйду, пока вы не примите подарки».
Гоуюй была непреклонна и замахала руками:
— В таком случае, оставьте их здесь. Молодой господин сам решит, принимать их или нет, когда закончит уединенное культивирование.
Наконец, обнадеженный Те Тан ушел, услышав эти слова.
Остальные последователи радовались, глядя вслед удаляющейся фигуре Те Тана.
— Сестрица Гоуюй, похоже, семья Те боится нашего молодого господина, — вздохнул Го Цзинь.
Гоуюй слегка улыбнулась, повернувшись к Сюэ Туну: