Находясь в туманном сиянии духовного света, Линь Мин был покрыт ярким блеском святыни. В этом сиянии он был торжественным монахом, медитирующим в глубоком трансе, как древний Будда.
Его ослепительная аура резко контрастировала с его внешностью.
На утесе многие люди лишились дара речи.
Этот старый дядя с бородой неожиданно оказался могучим мастером.
— Этот парень, он просто притворялся овечкой. Это определенно его не первый раз здесь, и он, должно быть, уже многое понял раньше, — сказал кто-то с полной уверенностью в голосе.
Но даже если кто-то и приходил сюда много раз, и многократно пытался получить просветление, получение такого глубокого понимания все ещё было достойно похвалы.
А все потому, что многие люди, даже если они и пытались медитировать здесь в течение десятков лет, могли осветить только четвертые или пять меток моря души. А что касается яркости этих меток, они полностью отличались от сияния меток Линь Мина.
По сравнению с метками Линь Мина их метки были похожи на маленькую свечу перед яркой ночной луной.
В мире мастеров главенствовала сила. Многие люди сразу же отказались от своих прежних мыслей о принижении Линь Мина.
Находящийся среди этих людей Нефритовый Камень Жизни не мог отвести взгляда. Он не хотел признавать, что он был неправ с самого начала. Необъяснимое волнение гнева наполнило его сердце: — Да, просвещай себя, продолжай просвещать себя, я не верю, что как только ты пойдешь дальше, ты сможешь продолжать петь так же громко. Когда Императрица Души Шэн Мэй в свое время попыталась получить просветление, она была намного лучше тебя. Несмотря на это, она остановилась на трех метках моря души, — сказал недовольный Нефритовый Камень Жизни.
Сколько бы раз Линь Мин не приходил сюда, это не меняло того факта, что он, Нефритовый Камень Жизни, уступал Линь Мину.
И это были неизменные факты, с которыми Нефритовому Камню Жизни было трудно смириться.
И действительно, Нефритовый Камень Жизни не ошибся.
На 90-й день Линь Мин начал ощущать трудности.
Линии на святыне были не такими простыми, как казалось.
Постепенно линии на платформе святыни стали туманными и начали испускать таинственный ритм.
От каждой линии исходило необъяснимое притяжение, в результате чего в них терялась божественная душа Линь Мина.
Ему казалось, что он стоит в бесконечном лабиринте, потеряв всякое чувство направления.
Более того, пути этого лабиринта блуждали и путались, а стены были выше гор. Невозможно было увидеть, куда они вели. Всё было покрыто плотным черным туманом, черной клеткой с ужасающей аурой, которая заставляла сердце Линь Мина бешено колотиться.
Столкнувшись с этим огромным морем Законов, в его сердце росло чувство бессилия.
Но все те знания, тексты золотой страницы, которые сливались в его теле и божественной душе, все те постижения, которые он получил, вдруг начали излучать блестящий свет, который резонировал с таинственной силой в темноте.
В этом изначально извилистом лабиринте стали периодически появляться лучи золотого света.
Этот золотой свет появился во всем лабиринте в важной последовательности.
Линь Мин принял эту удачу и стал следить за золотыми огнями…
Во внешнем мире его тело начало дрожать. Его тело, которое было покрыто мягким светом, казалось, мягко качалось.
100 дней.
Линь Мину было трудно продолжать движение вперед.
Затем прошло еще 10 дней. С этим он превзошел 108 дней, которые здесь провела Шэн Мэй.
111 дней. 112 дней.
На 115й день святыня Линь Мина начала сиять блестящим сиянием, которое освещало его окружение.
— Три метки моря души!
Линь Мин протяжно выдохнул. В то же время он сильно нахмурился.
Его скорость уступала скорости Шэн Мэй.
Однако это было вполне разумно.