У Рэндидли всё поплыло перед глазами от того количества деталей, которые на него вывалил этот внезапный «проводник». Библиотекарь быстро собрал более тридцати свитков, принёс их к своему столу и начал один из самых ошеломляющих рассказов за всю жизнь Рэндидли. Его разговоры настолько вскружили голову Рэндидли, что он даже вспомнил те занудные лекции в университете.
— Эм… прошу вас… давайте сосредоточимся… на главном. Сомневаюсь, что колебание валютных курсов во времена, когда Копейщик находился на пике известности, особо важны…
Лишь такое, казалось, смогло остановить лекцию этого длиннорукого человека, что представился Трентиеном.
— Неужели? Вы же сами хотели услышать об исторических подвигах Копейщика. Лично я считаю, что его деспотические методы в отношении экономики между Школами — это одна из самых малоизученных областей. Вот поверили бы вы, если бы он разрешил пошлины на копья и свитки, но полностью проигнорировал строительные материалы и продукты питания? Ведь лишь благодаря этому Школа Сердца смогла…
— Трентиен, — вздохнул Рэндидли. — Общие сведения, пожалуйста. Разве не должен я сперва узнать широкую картину, а потом уже закапываться в детали?
Здесь был не тот случай, что Рэндидли ощутил некую связь с этим запылённым и исхудалым парнем. Конечно, он помог ему отыскать некоторые необходимые свитки, но в текущее время один этот поступок не мог пробудить эмпатию Рэндидли. Существовала другая причина, почему Рэндидли несколько деликатно общался с этим человеком. Всё было потому, что когда этот библиотекарь был взволнован, то всё его тело словно сияло изнутри. Такое напомнило Рэндидли о тех знакомых из его прошлого, что увлекались видеоиграми или разными аниме в университете Роулендс. Ведь эти люди редко получали возможность поговорить на тему, которая их наиболее интересовала, поэтому стоило кому-либо начать разговор об этом, и они больше не могли сдерживать себя.
Поэтому Рэндидли не особо противился дискуссиям, если Трентиен говорил по существу. Но так было лишь до этих пор. Разговор ушёл настолько далеко от начальной темы, что ещё немного, и Рэндидли бы потерял терпение.
— А, — моргнул Трентиен. — Не вопрос. Очень важно понимать контекст. Тогда вернёмся к началу…
В этот момент они сидели на полу той площадки в центре помещения, где Рэндидли в самом начале и увидел Трентиена. Вокруг них на полу лежало несколько стопок свитков. На прикидку здесь было не меньше тридцати свитков, которые Трентиен посчитал достаточно важными, что принёс их сюда. Трентиен посмотрел на самую высокую стопку возле себя, схватил оттуда свиток и раскрыл его на полу перед Рэндидли.
— Тогда начнём отсюда… Это «Песня о Копейщике», что описывает некое стилизованное переосмысление большинства того, что совершил Копейщик за недолгое время своей деятельности. Песня начинается словами: «Вначале в Теллусе не было ни воды, ни мира. Это не потому, что нас поглотила война, а потому, что ничего помимо войны не существовало. Мы жили на мёртвой земле до самого дня, когда Копейщик расколол небо и принёс нам свет…»
После этого Трентиен умелыми движениями свернул свиток и схватил другой.
— Хоть эта Песня по своей сути хвалебная, но все эксперты согласны с тем, что перед приходом Копейщика Теллус был покрыт одними бесплодными землями и богатыми солью морями. В то время население всего мира не превышало ста тысяч человек. Большинство выживших обитало на побережье, где они собирали жёлчные пузыри жаболюдов, чтобы заполучить мембрану, фильтрующую воду от соли. Этот воинственный и кочевой народ, первобытный народ Теллуса, не вёл достаточного количества письменных записей, но мы уверены, что тогда мир находился в крайне жалком состоянии.
— Система не могла как-то помочь с вопросом продовольствия? — нахмурился Рэндидли. — И насколько высокого уровня были те жаболюды…