— Все вы всё равно умрёте. Так прими же меня до этого. И этого будет довольно. Отвернись от страданий. Стань не пожираемым, а пожирающим.
Солдат понимал, что это шёпот злого духа, но до чего же он был сладок. Он щекотал слух, словно нежные речи возлюбленной. Трудно было не поддаться. И даже те, кто ставил долг превыше всего, порой ломались.
Даже когда рыцари выходили рубить утопленников и истреблять бесчинствующих снаружи магических существ, всегда находились лазейки.
И вот рука злого духа, просочившегося сквозь такую брешь, обвила шею солдата. Он был на волосок от того, чтобы поддаться искушению.
— Нечисть.
Хлоп!
Чёрное пятно копоти у изголовья измученного солдата, только что провалившегося в сон, взорвалось и разорвалось на куски.
Это над ним пронёсся кулак похожего на медведя человека. Солдат вздрогнул и распахнул глаза.
— А, что?
Он был так поражён, что не мог вымолвить ни слова.
— Успокойтесь. Если злой дух вас поглотит, я собственноручно размозжу вам голову и отправлю к богу.
«Что он несёт? Он меня спасает? Или убить собирается?»
Солдат моргнул. Разум его был в смятении. Сознание, витавшее где-то далеко, постепенно возвращалось на место. Таков был эффект коснувшегося его головы света святости.
— Ха-ха-ха-ха!
Мужчина, чей кулак сиял белым светом, рассмеялся и выпрямился. Он заслонил собой факел у входа в палатку, и его тень полностью накрыла солдата.
— Вставай, раз очухался.
За его спиной показалось знакомое лицо. Голова, что высунулась из-за огромной фигуры.
— Рапильд?
Это был его знакомый. Рапильд с невиданной прежде ясностью во взгляде произнёс:
— Мы идём восстанавливать священный предмет. Нет, мы идём воздвигать новый.
Апостол по имени Аудин сказал, что они немного опоздали, потому что слегшим жрецам требовалось несколько месяцев на восстановление святости.
— Восстановить священный предмет будет трудно, — сказал он, когда спас их. — Но вместо этого было бы неплохо воздвигнуть новый символ.
— Всё, что угодно.
Рапильд почтительно склонил голову и последовал за ними. Аудин и Тереза пересекли лагерь. Они заходили во все места, что казались им нечистыми на вид или по ощущениям, и, если видели солдат в опасности, помогали им, а затем направились к священному предмету.
Слабая святость, оставшаяся в священном предмете с символом весов, всё ещё кое-как защищала лагерь.
Если бы не этот символ, что сейчас предстал перед глазами Аудина, прямо посреди лагеря появились бы сотни утопленников.
Вместо этого твари, учуявшие запах людей, сбежались к лагерю со всех сторон.
Из-за этого сиру Сайпресу и части Рыцарского ордена Красного Плаща пришлось выйти за пределы лагеря и рубить, кромсать и давить полчища утопленников.
Хруст.
Аудин сломал шест. Он осторожно опустил символ на промокшую от дождя грязь.
Священного предмета, что возвышался среди палаток, больше не было. Казалось, зловещий дождь полил ещё сильнее.
Некоторые солдаты поспешно сложили руки в молитве, бормоча слова раскаяния в своём святотатстве.
— …Что вы делаете?
Один из них, совсем юный солдат, вскинул глаза. Хоть он и говорил осторожно, но это было недопустимо. Тем более что священный предмет защищал часть лагеря.
— Спокойно.
Рапильд остановил солдата. Его взгляд был необычайно ясен. Капли дождя, всё так же зловеще стучавшие по земле, наполняли лагерь серой мглой. Глаза людей потускнели и стали пепельными.
Как бы ни были они сильны духом и как бы ни прикрывались щитом долга, они дошли до предела. Десятки глаз были полны недоверия и тревоги.
Аудин счёл это место идеальным для проповеди учения своего бога. Среди тех, кто был поражён чумой и оставил всякую надежду, раздался его голос:
— Услышите ли вы слово Господа, порицающего поле брани?
Вместе с его словами Тереза запела. Священный гимн разнёсся, и святость начала исходить из центра лагеря.
Аудин тоже щедро изливал свою святость. Утопленники, что уже начали проклёвываться из земли, получив благословение бога войны, с размозжёнными головами уходили обратно.
Раздались крики злых духов, что прятались в тенях палаток, выжидая удобного момента.
Слова песни Терезы доносились до каждого.
— Когда идёшь сквозь ливень и бурю, когда ступаешь на тёмный путь без единого луча света, я никогда не дам тебе идти в одиночестве.
Это был священный гимн под названием «Не дам тебе идти в одиночестве».
Песня разносилась, и в сердцах солдат воцарялось спокойствие. Но не только оно. Учение бога войны не было таким уж мягким.
— Священный предмет воздвигнут, так что все слуги Господа, обратитесь в новую веру и примите силу Его.
— Бог войны!
Рапильд, напрягая жилы на шее, исступлённо закричал. Спасённые по пути солдаты, ставшие свидетелями чуда, вторили ему. Вскоре группа солдат преисполнилась силой фанатизма.
— Ну что, готовы размозжить головы всем, кто нападёт, и отправить их к Господу?
— Война!
— Что мы должны делать?
— Отправлять к Господу!