До сих пор Энкрид сдерживал и усмирял свою Волю, чтобы сберечь её, но это требовало чудовищного умственного напряжения. Казалось, от этого в голове скопился какой-то сор.
Контролировать и ограничивать бьющую через край Волю оказалось куда утомительнее, чем просто пускать её в ход. Само собой, чтобы сдвинуть камень побольше и потяжелее, требуется больше силы.
Так было и с Энкридом.
Сор скопился и в голове, и в теле. Он без передышки сражался под дождем, насильно сдерживая Волю. Разумеется, сейчас он был далеко не в лучшей форме.
Но это не было проблемой.
— Ка-а-ак!
Несколько магических существ преградили ему путь, и он, взмахнув Пенной, раскроил им черепа.
Рядом Рагна без малейшего промедления взмахнул своим двуручным мечом.
Даже не рассекая воздух со свистом, легко опущенный клинок вонзился в тушу совомедведя. Точный выпад.
Несмотря на тяжесть стиля, природный гений Рагны мог бы поразить даже мастера стандартного стиля меча.
«Каждый раз поражает, сколько ни смотри», — подумал Энкрид.
По его мнению, Рагна владел мечом инстинктивно, интуитивно. И эти инстинкт и интуиция в конечном счете всегда играли ему на руку.
«Настоящий талант».
Только что напавший совомедведь на самом деле предвидел рубящий удар Рагны. Это было ясно по его движениям.
Редкий, необычный экземпляр, у которого вместо сверхъестественных способностей были отменно развиты боевые инстинкты.
«Как среди людей есть выдающиеся личности, так и среди магических существ попадаются такие твари».
Совомедведь не прятал свое присутствие, а наоборот, выставлял его напоказ, готовясь к рубящему удару Рагны.
Когда времени на раздумья не хватает и решение нужно принимать мгновенно, человек по привычке совершает знакомое ему действие.
Поэтому Рагна должен был нанести рубящий удар. И совомедведь инстинктивно это предвидел, и Энкрид ожидал того же, но Рагна не рубил — он нанес колющий удар. Без тени сомнения.
Это означало, что он не передумал в последний момент, а с самого начала намеревался атаковать именно так.
Из-за этого боевые инстинкты совомедведя оказались в тупике.
Ведь он, скорее всего, рассчитывал, что даже если его тушу разрубят, он успеет хотя бы царапнуть Рагну когтями.
А если повезет, то и вырвать глаз.
Когда тварь, пронзенная двуручником, вытянула лапы, это выглядело впечатляюще. Если бы Рагна нанес рубящий удар, а не колющий, эти вытянутые когти вполне могли бы его достать.
«Хотя, даже если бы и так, он бы не пострадал».
Но этот путь был очевидно лучше.
Да и результат говорил сам за себя.
Пронзенный двуручником совомедведь отлетел назад и рухнул. В брюхе у него зияла дыра, а последовавший за выпадом удар мечом размозжил ему голову.
— Почему ты нанес колющий удар?
— Потому что захотелось, — последовал простодушный ответ.
«Неудивительно, что Хескаль проиграл».
Хотя Рагна и вел себя так, будто его главный козырь — обманные финты, на самом деле это было не так. И именно это в нем неизменно восхищало.
Хескаль выставлял свои обманные приемы как скрытый клык, но для тех, кто знал, это было секретом Полишинеля.
Его истинная сила заключалась в стандартном стиле меча, в тактике подавления противника.
«Хескаль, опираясь на свой богатый опыт и острый ум, создавал многослойные обманные маневры, словно завесу, и использовал их как оружие».
Двойной обман. Он использовал даже искусство вводить в заблуждение как тактический инструмент. Тот, кто попадался в его тактические расчеты, бился, словно бабочка в паутине, пока не погибал.
Но что, если его противником был Рагна?
Рагна всегда загонял противника в угол. И только после этого в ход шел его тяжелый меч. Таков был его стиль.
Если подумать, основы «волнореза» были позаимствованы именно из его фехтования.
Процесс разный, а результат один. Энкрид защищался с помощью расчета.
А Рагна — не расчетом, а врожденным талантом.
Ему не нужно было объяснять, куда направить клинок. Он словно находил дорогу там, где никогда не бывал.
Поэтому он и был гением, талантом от бога.
И этот талант был совершенно иного толка, нежели спонтанная рассудительность Рема.
— Чудовище, — сказал Энкрид, не сбавляя шага.
Рагна шел, почти опустив голову. Раз уж Воли почти не осталось, взгляда Медузы лучше было избегать.
Но, услышав слова Энкрида, Рагна поднял голову.
Это была пустая трата Воли, но стерпеть такое он не мог.
— Возвращаю вам ваши слова. Это так же неприятно, как слышать, что я похож на Рема. Командир.
Выговорив это четко и раздельно, ленивец снова опустил голову.
— Нарываешься?
— Я серьезно.
Энкрид усмехнулся и, не поднимая головы, продолжал удерживать область осознания.
Какой-то парень, похоже из Деревни Охотников, выпустил пару стрел и тут же скрылся.
Энкрид поймал их прямо в воздухе.
Особой угрозы они не представляли. Если бы в них была вложена Воля — другое дело, но обычные стрелы нынешнему Энкриду были не страшны.
Когда-то, впервые оказавшись в городе Леона Рокфрида, ему приходилось тратить крупицу концентрации, чтобы увернуться от летящего метательного ножа, а теперь он спокойно ловил стрелы.
Зрительное восприятие, координация, сила и реакция — все это стало несравнимо выше, чем прежде.
Так они продолжали двигаться вперед, сокращая расстояние до Медузы. Чем ближе они подходили, тем сильнее ощущалось давящее на тело давление.
В Демоническом царстве обитало бесчисленное множество магических существ. И лишь самым выдающимся из них давали имена.
Таким был Балрог. Такой была и Медуза.