— Меч, — последовал лаконичный ответ.
— Реликвия? — переспросил Энкрид. По названию он сразу догадался, что это не простая вещь.
Он слышал, что Рагна пришел забрать её, что она находится у Главы семьи, и что тот не собирается отдавать её просто так.
Можно было предположить: чтобы получить Восход, нужно что-то доказать или выполнить некое условие.
Такой вывод напрашивался сам собой, стоило лишь немного понаблюдать за ситуацией.
«Будь здесь Крайс, он бы, наверное, закатил истерику, умоляя показать ему эту штуку хоть одним глазком», — подумал Энкрид.
С первого взгляда было ясно, что это сокровище, на которое и посмотреть-то не дадут за пару золотых монет.
— Это наша фамильная реликвия, передающаяся из поколения в поколение.
— …И ты собираешься забрать фамильную реликвию в Бордергард?
— Да, — без тени сомнения ответил Рагна. Тон его голоса ничуть не изменился.
Энкрид знал, что у него самого довольно своеобразный характер. Он был упрямее и прямолинейнее многих.
Для некоторых эта его особенность, возможно, делала его чудаком.
«Но я хотя бы не настолько поехавший».
А этот парень — точно псих.
Забрать фамильную реликвию в Бордергард — да кто такое позволит?
Энкрид, сам того не заметив, сощурился. Рагна уловил его взгляд и спросил:
— Мне неприятно. Почему вы смотрите на меня как на Рема?
В тот же миг послышался плеск воды. Рагна, уже успевший раздеться, зачерпнул воду и окатил себе волосы и плечи.
— Сам-то подумай, что ты сказал, — ответил Энкрид, тоже обливаясь. Под ногами струилась черная вода. Он давно как следует не мылся, и этот момент был особенно приятен.
— Не вижу никаких проблем, — тут же отозвался Рагна.
Энкрид хотел было покачать головой, но передумал и с досадой произнес:
— Потому мы и Рыцарский орден Безумцев, что в нём одни безумцы и собрались.
Прежний Рагна, возможно, пропустил бы это мимо ушей из чистой лени, но сейчас он был в поиске того, что оставит после себя. Поэтому он не мог проигнорировать несправедливые слова.
Хотя, по правде говоря, он и раньше, когда ему все было безразлично, не мог стерпеть подобного.
Есть ведь такие слова, которые задевают, царапают душу и не дают покоя.
Слова Энкрида были как раз из таких. И Рагна, как его учили, перешел в наступление:
— А разве орден так назвали не потому, что командир только и делает, что разбивает женские сердца?
Энкрид перевел взгляд на Самчхоль, прислоненный к стене. После купания было бы неплохо слегка размяться.
Рагна, откинувшись на край большой деревянной ванны, высокомерно вскинул подбородок.
— Командир по крайней мере оставил после себя легенду о том, как он сокрушал женские сердца.
Энкрид, хоть и не был Рагне матерью, не мог не восхититься его ростом.
«Он стал куда искуснее в провокациях».
Однако это вряд ли говорило о его мастерстве владения мечом.
Сможет ли Рагна уцелеть под натиском его Волн и Вспышки? Может, сейчас — лучший момент, чтобы проверить то, что он постиг в пути?
«Да».
Таков был вердикт Энкрида. Без причин. Просто потому, что ему так захотелось.
Объективно говоря, это было чистое безумие. Их ведь позвали помыться перед ужином, так что следовало бы сдержаться.
Но с другой стороны, Энкрид, глядя на отца и мать Рагны, почувствовал азарт.
Проще говоря, в нём взыграла кровь.
Всплеск.
Энкрид вынул руку из воды. Вода стала ножнами, а рука — мечом. Он выпрямил и напряг пальцы, словно формируя клинок.
Разлетались брызги, тяжелый пар наполнял купальню, и сквозь него струился прохладный воздух. Энкрид взмахнул рукой-мечом, рисуя в воздухе резкую линию сверху вниз.
— Вот же псих, — вырвалось у Рагны, и он выставил навстречу свою руку. Их ладони скрестились.
Хлоп!
Брызги разлетелись во все стороны.
Рагна встретился взглядом с пылающими голубыми глазами.
Почему он вдруг набросился? Не хотелось ни знать, ни выяснять.
Именно из-за таких выходок этот человек ему всегда и не нравился.
И сейчас ничего не изменилось.
Энкрид — безумец, проживающий каждый день так, будто он последний. И именно этот взгляд на жизнь Рагна перенял у него лучше всего.
«Ни один день не должен быть прожит впустую, в какой бы ситуации ты ни оказался».
Именно к такой жизни он теперь стремился.
«Чего я хочу?»
Он не знал. Ответа не было. Но разве отсутствие ответа — повод стоять на месте?