— Вы с ума сошли?
Энн, которая лечила Магруна и заодно наблюдала за поединком, пришла в ужас. Она не просто ужаснулась — её лицо стало белым как полотно.
И неудивительно, ведь с её точки зрения это было настоящее пиршество безумия.
Конечно, Энн не разбиралась ни в ходе боя, ни в его тонкостях. Зато она прекрасно видела результат.
Меч Энкрида остановился, наполовину войдя в плечо светловолосого мужчины. Ещё немного, и никакая святость или лекарства не спасли бы его ключицу от перелома.
— Это я остановил его, сестра-веснушка.
Аудин произнёс это, прижав тыльную сторону ладони к лезвию меча Энкрида. На его руке не было никаких доспехов, но золотистый песок, струившийся с неё, защитил кожу от пореза.
И всё же кровь проступила, что лишь доказывало, насколько безжалостным был удар Энкрида.
— Ох, чуть не убил, — невозмутимо бросил сам Энкрид.
— От отрубленной руки не умирают, — так же спокойно отозвался пострадавший.
«Что несут эти психи?»
Энн была целительницей. Разве она стала ею, чтобы убивать людей? Нет. Чтобы спасать. Чтобы больше никто не умирал от бессмысленных болезней. Ради этого она выбрала свой путь.
Так что значит «не умирают»?
Если отрубить руку, начнётся кровотечение. Кровь будет хлестать, как из водопада.
«Резкая кровопотеря снижает температуру тела».
Энн знала это наверняка.
Если вдаваться в подробности, то сначала наступает тревожность, затем кожа бледнеет и тело начинает холодеть.
«Пульс учащается, дыхание становится прерывистым».
По мере падения температуры пульс становится неровным или слабым, на коже появляются синюшные пятна, сознание затуманивается, внимание рассеивается.
«Рыцари, конечно, выдержат дольше, но…»
Статус рыцаря не даровал бессмертия.
Можно опьянеть от чувства всемогущества и рухнуть от истощения. Так и здесь: если слишком понадеяться на бьющую ключом жизненную силу, можно и умереть.
Работая под началом своего учителя, Энн участвовала в различных исследованиях и многое почерпнула, тайком читая его дневники.
Благодаря этому она знала: никто, кроме Фроков, не сможет отрастить отрубленную руку. Таков был её вывод, но тут в голову закралась другая мысль.
«Или всё-таки сможет?»
А что, если это человек, обладающий святостью на уровне немногих архиепископов Церкви?
«Возможно, да».
Конечно, чтобы исцелить такую рану, недостаточно просто влить в неё святую силу.
Последние несколько дней тот оборванный святой, обучая Сейки, дал и Энн несколько советов.
Она уже вовсю пыталась разработать зелья, наполненные святостью.
И кое-что поняла.
«Использование святости — это тоже искусство».
Как для того, чтобы зашить разорванную плоть раскалённой иглой, нужен навык, так и для святости требовалось мастерство.
Но много ли на свете людей, способных так искусно владеть святостью? И сколько лет уйдёт на то, чтобы, даже умея ею пользоваться, овладеть таким искусством?
Чтобы отточить навык, нужно бесчисленное множество раз применять святость на раненых, научиться определять нужную меру.
— Как бы ты использовал третью ногу, если бы она у тебя выросла? А хвост?
Святой говорил, что это похожее ощущение.
Но существовали заклинания, помогающие привыкнуть к управлению этим самым хвостом или третьей рукой. Точнее, заклинания, которые этому обучали. Учение и познание.
Тот, кто научился и освоил раньше, мог, опираясь на свой опыт, научить достойного.
Для этого, во-первых, нужен был кто-то, кто владеет святостью, а во-вторых, кто-то с достаточным опытом.
«По случайности, у нас есть оба».
В искусстве владения святостью разбирался оборванный святой, а по объёму этой силы Сейки была достойна звания святой.
«И я тоже здесь».
Она могла определить, какие раны не поддаются лечению святостью, и в таких случаях дать зелье для ускорения регенерации или даже провести операцию, наблюдая за состоянием больного.