Человек видит, мыслит и судит лишь в пределах собственных знаний. То же самое касалось и древесной эльфийки по имени Вудгард.
Брэн почувствовал угрозу. Нынешний миг казался ему величайшим кризисом за все время пребывания в лабиринте.
Энкрид же, напротив, был спокоен. Он не видел причин ни для ужаса, ни для паники. А потому не ужасался и не паниковал.
Вместо этого он просто делал то, что должен: думал и орудовал мечом.
«Рыцарь смерти…»
Воин, перерожденный силой Царства Демонов.
Отличается ли эта сила от той, что была у него при жизни? Выражаясь по-эльфийски, возможно, он стал просто «более жесткой травой».
Принял ли он этот облик потому, что на пороге небытия жаждал жизни?
Или же он просто был захвачен Царством Демонов и теперь вынужден действовать против своей воли?
Неважно.
Важно лишь то, что существо, преградившее ему путь, представляет угрозу для рыцаря.
Но действительно ли это угроза?
Энкрид видел, как за спиной эльфийки рождается нечто вроде сажи, видел положение ее ступней и угол поворота запястий.
Взгляд породил интуицию, а мысль ускорилась.
К тому моменту, как эльфийка взмахнула мечом, он уже выставил свой клинок для блока.
Дзинь!
Фел и Руагарн с трудом уловили этот обмен ударами.
Им показалось, будто эльфийка просто ударила мечом в заранее определенную точку.
Все потому, что меч Энкрида блокировал удар «заранее».
Это мгновение было создано ускоренной мыслью и проницательностью. После первого же обмена ударами он увидел еще больше.
«Меч, в котором пышность принесена в жертву выверенной эффективности».
Энкрид разгадал характер клинка, которым орудовал противник.
«Ее цель — скрестить мечи? Она пытается войти в связывание?»
Говорят, если воин машет мечом бездумно, значит, у него нет боевого опыта.
Но даже если в мозгу у нее дыра, а в дыре свила гнездо личинка, бывший рыцарь не мог наносить удары без намерения.
И это намерение — скрестить клинки.
Энкрид подумал, что она метит в связывание, но и это было не так.
Столкновение — и отход. Энкрид почувствовал, будто на его серебряный меч перешла какая-то сажа.
Не то чтобы он это увидел — скорее, ощутил интуитивно.
Мертвая эльфийка по имени Аргилла не могла использовать жизненную силу. Вместо этого она пользовалась магической энергией, полученной от Царства Демонов.
Но источник-то у них один. Разве Эстер не говорил об этом?
Вероятно, жизненную силу можно чем-то заменить. Конечно, причин и обстоятельств произошедшего Энкрид знать не мог.
Ускорив мысль, он полностью погрузился в бой.
Одно столкновение — и отскочивший клинок тут же устремляется в новую атаку.
Тяжелый двуручный меч, не вяжущийся с ее хрупким телосложением, обрушился сверху вниз.
Траектория удара была минимальной. Угол и скорость — такими, что уклониться, не блокируя, было почти невозможно.
И снова, как и в прошлый раз, она не пыталась рубить — она провоцировала столкновение клинков.
При этом она не пыталась связать мечи для ближнего боя.
Намерение было ясным, но смысл — туманным. Информацию, которой недоставало, чтобы сложить картину, выкрикнули у него за спиной.
— Не давай ему коснуться оружия!
Это крикнул Брэн. Крик эльфа — редкое явление.
Смысл: через соприкосновение передается сажа.
Цель: вызвать этим некое изменение.
Изменение, которое будет выгодно мертвой эльфийке и невыгодно самому Энкриду.
Все стояли позади, и никто не видел его глаз. Во тьме вспыхнули два синих огня.
Поднявшаяся из глубин подсознания Воля пронзила все его тело.
Скорость мысли возросла, открывая предвидение.
Чувства обострились, подстраиваясь под мысль, видящую на шаг вперед.
Дальнейшее он доверил инстинктам. Инстинктивно находить уязвимости врага было талантом для Фела, но для Энкрида — лишь еще одной техникой.
Он препарировал ее, исследовал, постигал и воспроизводил. Этот процесс можно было назвать одержимостью: он пробовал, разбирал и наслаждался. Оттачивая и систематизируя этот навык в спаррингах с Фелом, он научился красть и использовать осколки его таланта.
Суть в том, чтобы проницательностью увидеть, а затем через многократные тренировки довести до автоматизма технику, запечатленную в теле.
И Воля, хлынувшая из подсознания, помогла в этом.
Дз-з-з-з-зинь!
Энкрид позволил мертвой эльфийке добиться желаемого.
Его меч встретился с ее клинком и в одно мгновение отбил еще шесть ударов.
Проклятие, что таилось в демоническом мече, перешло на серебряный. Вес клинка изменился, но ни движения Энкрида, ни его меч не остановились.
Серебряный меч был легок, так что, потяжелев даже вдвое, он не стал бы помехой.
Отбив шесть ударов и отбросив ее клинок, серебряный меч расстался с двуручником и подарил восставшей из мертвых эльфийке-рыцарю глубокий поцелуй в шею.
Этот поцелуй был сияющей прямой линией — даром жнеца, что вновь обездвижил мертвую эльфийку.