— Проклятье, — произнёс Брэн голосом, шуршащим, как опавшие листья.
— Как же это круто, — снова сказал он, и в его грубоватом тоне промелькнула тень эмоций.
Энкрид отвёл меч в сторону, и Луагарне тут же протянула ему кусок ткани. Он вытер с клинка из истинного серебра кровь мантикоры и вложил его в ножны. Звонкий лязг, с которым меч вошёл в ножны, нарушил воцарившуюся тишину — все онемели, увидев, как он одним ударом разрубил мантикору. В обращённых к Энкриду взглядах, прежде полных уважения, теперь смешались восхищение и изумление.
— Одним ударом?
— Невероятно.
— Похоже, с ним лучше не состязаться, — вполголоса переговаривались несколько эльфов.
Энкрид не считал эльфов глупцами. Он был уверен: даже если бы он не вмешался, они бы справились с мантикорой, не потеряв троих, как предрекла Луагарне. Четыре лучницы прикрывают восемь мечников, а к этому ещё добавить силу духов и ки… «В лучшем случае погибнет один?» А если немного повезёт, то справятся и без жертв. А если есть что-то, чего он не учёл, то и удача не понадобится. «Они могут одолеть её, не потеряв ни одного бойца». Хотя, конечно, убить одним ударом, как он, им бы не удалось.
На первый взгляд казалось, что слова Луагарне верны: для победы над мантикорой придётся пожертвовать как минимум тремя. Но что, если один из них решит пожертвовать собой? Судя по мрачной решимости в их глазах, они были на это способны. Энкрид понял это, встретившись взглядом с эльфами после боя. Часть из них была полна отваги, но другая часть уже приготовилась к смерти. Разница между теми, кто готов умереть, и теми, кто нет… «Солдаты». Словно разница между солдатом и гражданским. Наблюдательность и проницательность Энкрида всегда были на высоте, но теперь, когда к ним добавились боевой инстинкт, умение учитывать окружение и даже рыцарское предвидение, он мог мгновенно ухватить суть.
«И в эльфийском обществе есть солдаты».
Именно такие и составляли костяк этого отряда. Просто к ним примешались и обычные эльфы. Восемь воинов с мечами явно прошли подготовку. По меркам Бордергарда, четверо из них осилили бы как минимум базовый курс. Конечно, во время настоящих тренировок даже эльфы, привыкшие сдерживать эмоции, скрежетали бы зубами, но закалка у них была что надо. Среди лучниц же разница была как между профессионалом и любителем. Некоторые из них владели силой духов и ки, но большинство — нет.
Поэтому Энкрид спокойно сказал:
— В пещеру лучше войти не всем.
Игнорирование реальности лишь увеличит число жертв.
— Я им то же самое говорил, — отозвался Эрмен с таким видом, будто наблюдает за лаем псов с человечьими лицами на другом берегу реки. — Эльфы упрямы.
— Они знают, что им недостаёт сил, но всё равно хотят войти, — добавил Брэн.
— Даже зная, что погибнут? — переспросил Энкрид.
— Некоторые просто не осознают всей опасности. Другие не могут простить себе, что взвалили всё на Синар. А ещё… — Брэн, этот добрый древесный гигант, едва заметно улыбнулся — его губы из коры изогнулись в точной копии улыбки. — Четверо воинов влюблены в Синар. Пусть им суждено умереть, но они не оставят её в качестве невесты демона.
Как только он это сказал, трое эльфов, стоявших рядом с ним, подошли ближе. Все трое — мужчины, по которым сразу было видно, что они закалены в боях. Солдаты, воины, тренированные эльфы. Сдвинув брови, они о чём-то напряжённо размышляли. Самый невысокий из них тихо, едва слышно выдохнул и произнёс:
— А я и на роль второго мужа согласен. Как вам такое?
Энкрид воспринял эти странные слова буквально, пытаясь понять их смысл. Значит, он хочет стать вторым мужем Синар. А кто же тогда первый? «Я». На мгновение у Энкрида помутилось в голове.
— …У эльфов так принято? — только и смог выговорить он, собравшись с мыслями.
Среди знати бывали те, кто держал наложниц или нескольких жён. Хоть и не все, но бывали. Может, и обратные случаи тоже возможны? Говорят, чтобы что-то наполнить, нужно сперва опустошить. Вместо того чтобы удивляться, Энкрид решил проявить уважение к их культуре. Тут двое других эльфов заговорили одновременно:
— Прекрати шутить.
— А я и на третьего… Ох, кхм.
Третий эльф попытался некстати сострить, но осёкся под тяжёлым взглядом Эрмена, который по-человечески можно было бы назвать строгим. Стоявшая позади Луагарне кивнула и сказала: