Сегодняшний день повторялся.
И Энкрид проживал каждый из этих дней с пользой.
Ни один день не был потрачен впустую.
«Я – середнячок».
В фехтовании мне не стать ни одарённым, ни талантливым.
О гениальности, само собой, и речи не идёт.
После восьмой неудачи Энкрид подумал:
«Я пытался съесть всё блюдо одной вилкой».
Пытался, хотя не был не то что гением – даже одарённым или талантливым.
Энкрид разделил задачу на части.
«Буду двигаться по четверть шага за раз».
Скучать не приходилось. Повторяющийся день и одновременно с этим растущее мастерство.
Это было как наркотик. Энкриду эта ситуация нравилась донельзя.
«Плюсов много».
Главный плюс в том, что можно было без конца набираться боевого опыта.
Причём опыта насыщенного, ценой которому была жизнь.
Энкрид использовал это на полную и до выхода на поле боя проводил день с максимальной пользой.
Тренировал Сердце зверя.
Осваивал новые приёмы фехтования.
Вместе с тем повторяющееся время позволило ему запомнить всё, что происходило вокруг.
Хорошим примером была азартная игра в соседней палатке, начинавшаяся с завтраком.
— Вот же сука! Ты сжульничал?
— Какое жульничество, ублюдок? Просто повезло.
Привычная утренняя сцена.
Это не было жульничеством. Я видел это много раз и знал – на костях всегда выпадают одни и те же числа, и Энкриду это было известно.
Он проходил мимо и снова проживал этот день. Повторял.
Бесконечные бои расширяли представления Энкрида. Точнее говоря, у него было много времени на размышления, и это расширило широту его мысли.
«Чтобы спасти Белла, не обязательно отбивать стрелу».
На такое способен только наёмник высшего класса.
Энкрид без сожалений отказался от этой затеи, и благодаря этому смог спасти Белла.
Пак!
Нужно было просто найти щит попрочнее.
Стрела вонзилась в круглый щит. Каким бы искусным ни был лучник, он не смог бы пробить голову солдата, укрывшегося за щитом.
— Ты… откуда взялся?
Упавший на землю Белл изумлённо выпучил глаза.
— Долго ещё будешь в земле валяться? Живо вставай!
Энкрид кое-как стёр тыльной стороной ладони пот со лба и пнул Белла ногой по заднице.
Потирая ушибленное место, Белл снова устремился в бой.
«Если я спасу его здесь, увижу ли я его рожу завтра?»
Неизвестно. Он просто сделал это своей первой целью.
Прорваться через поле боя и спасти Белла – такова была маленькая цель, которую поставил перед собой Энкрид.
Он справился с ней на двадцать пятый «сегодняшний день».
— Ого, да у нас тут сама Матушка из Монастыря. Будет время, и меня спасите, вместо того чтобы возиться с этим оболтусом из другого отряда.
То, что Рем, выскочив сзади, нёс всякую чушь, было обычным делом.
Каждый раз, когда он спасал Белла, тот выдавал какую-нибудь безумную тираду, но всегда разную.
И каждый раз Энкрид ему отвечал.
Матушкой называли настоятельницу, управлявшую монастырём.
— Ты отлучён. Рожа у тебя мерзкая.
Монастырь не принимал тех, кто не был последователем. Отлучение означало покинуть лоно Матушки, то есть быть изгнанным из монастыря.
Для Рема это была довольно-таки заумная шутка.
— Мерзкий мир, где судят по внешности. Кха, тьфу.
Рем, как всегда, не дрогнув, бросился вперёд.
Он, должно быть, направлялся ловить того типа с Соколиным глазом – это было ясно без слов.
Даже повторив день около пятидесяти раз, Энкрид так и не смог одолеть копейщика.
Ему везло, и он несколько раз блокировал атаку, но в этот момент сбоку выскакивал враг с молотом и разносил ему голову.
— Нечего время тянуть.
Сказал тот, кто размозжил голову Энкриду.
Энкрид даже не понял, как это произошло. Внезапно всё закружилось перед глазами, и пол приблизился.
Не было сил даже тряхнуть головой. Он лишь почувствовал, как по лицу стекает что-то липкое.
Когда он немного пришёл в себя, то понял, что стоит на коленях, выронив меч.
— Наверное, больно. Это милосердие.
Тут же клинок пронзил его шею, и ему пришлось корчиться от боли.
Клинок вонзается в шею. Боль, к которой невозможно привыкнуть, пронзает всё тело.
Боль, словно раскалённый железный прут ковыряет шею, пронзила мозг.
Умирая, Энкрид моргнул. От попавшей в глаза крови мир окрасился в красное.
За этой красной пеленой, сквозь щели шлема, он увидел красные глаза вражеского солдата с мечом.
На самом деле они, вероятно, не были красными, но тогда ему так показалось.
В глазах солдата сквозило слабое наслаждение.
Слишком часто умирая, начинаешь замечать всякие мелочи.
Должно быть, это благодаря натренированному Сердцу зверя.
«Извращенец».
Он убивал не из милосердия, а потому что испытывал наслаждение от убийства.
Этот тип всегда вонзал клинок в шею и медленно его вытаскивал.
Возможно, он возбуждался, чувствуя через меч, как обрывается последнее дыхание другого человека.
Даже осознав это, Энкрид оставался спокоен.
Бесчисленное количество раз пережив мгновения смерти, он обрёл невозмутимость. Это было естественно.
И вот.
— Что, тайные свидания устраиваете без меня?
Внезапно сказал Рем на восемьдесят шестой раз.
Энкрид нахмурился от его слов.
Что за бред?
— Что?
— Сердце зверя, это же я вас научил. Но в одиночку вы бы так не натренировались.
Лезвие топора замерло всего в одном пальце от его глаз.
Ещё немного, и роговица была бы повреждена одним лишь давлением воздуха.
Из-за этого в поле зрения Энкрида за заточенным лезвием виднелась лишь половина лица Рема.
Но даже в такой момент его дыхание не сбилось.
Это была сила, дарованная Сердцем зверя.
И хладнокровие, позволявшее выносить боль, зная, что она придёт.
Глядя в вопрошающие глаза Рема за лезвием топора, Энкрид подумал:
«И такое бывает».
Сердце зверя натренировалось благодаря повторению «сегодня», так что для того, кто его этому научил, это могло показаться странным.
То, что он заметил это только сейчас, было отчасти потому, что Рем обычно был безрассудным членом отряда.
Рем много болтал всякой ерунды, но редко к чему-то придирался.
Однако с Сердцем зверя дело обстояло иначе.
Ведь он сам его этому научил.
Энкрид не стал придумывать жалких отговорок.
В этом не было нужды.
Можно было подумать над этим в течение «сегодня», а потом исправить всё в начинающемся заново «сегодня».
Тук. Рем отвёл топор назад. Взгляд Энкрида прояснился.
На лице не было ни царапины.
Рем управлялся с тяжёлым топором, как с собственной рукой.
Отведя топор, Рем почесал голову концом топорища.
— Непонятно, вот я и подумал, может, вы у кого-то ещё учились, кроме меня.
Говоря это, он и сам, казалось, не верил в свои слова.
Энкрид был Командиром 444-го, а этот чёртов отряд представлял собой сборище отморозков, которые без него совершенно не слушались.
С тех пор как Рем обучил его Сердцу зверя, Энкрид не покидал отряд.
Следовательно, даже если бы он и хотел учиться, у него не было бы времени.
И Рем всё это время наблюдал за Энкридом.
Разве что он тайно тренировался во время ночного караула, но…
это тоже было маловероятно.
— Владение мечом у вас такое, что хоть сегодня после обеда сдохнете, и я скажу: «Ну, бывает». Как это у вас только шкура на сердце утолщилась?
Уж кто бы говорил.
Сегодня после обеда он и вправду сдохнет. Рем сказал это, ничего не зная, но почему-то казалось, что в его словах был скрытый смысл.
— Я раз восемьдесят был на волосок от смерти.
Ответил Энкрид в общих чертах, а сам подумал.
Больше он не сможет учиться у Рема Сердцу зверя.
Никакая отговорка не сможет полностью развеять сомнения этого дикаря.
«Не могу же я сказать, что каждый раз, как повторяется день, я учусь у тебя, а потом ещё и на смертях, и вот так получилось».
Но можно было как-то выкрутиться.
Рем был не таким уж придирчивым.
И действительно. Даже времени не понадобилось.
— Допустим. Говорят, Богиня удачи иногда роняет монеты, сама того не замечая.
Так обычно говорят о солдате, которому посчастливилось выжить благодаря череде невероятных случайностей.
Работает ли это и при освоении таких техник?
А если и нет, какая разница.
Главное, что Рем поверил.
— Благодаря вам стало интереснее. Вы немного поднаторели. Чем это вы таким тайком занимаетесь?
— Чем-то смертельно болезненным.
Энкрид не солгал.
— Ладно, у мужчины должны быть свои секреты. Так мужественнее. Я-то знаю.
Рем и на это не обратил внимания. Как и раньше, он сказал своё и поднял топор.
— Ещё раунд?
Спросил Рем с топором в руке.
Энкрид молча поднял меч.
Если спасение падающего солдата Белла было первой целью.
То второй и последней целью было убить извращенца, который испытывал наслаждение от убийства людей.
Того самого мастера колющих ударов.
Подготовка к этому шла полным ходом.
Так наступил сто одиннадцатый день, время тренировочного поединка с Ремом.
Энкрид напряг мышцы, отводя руку назад.
Выставив левую ногу вперёд, он попытался наступить Рему на ногу.
Рем быстро сориентировался и отдёрнул ногу, и Энкрид, увидев это, развернул корпус, опираясь на левую ногу, наступившую на землю вместо ноги Рема, и со всей силы нанёс удар мечом.
Нога была обманкой.
Это был ход, рассчитанный на отступление Рема.
Он напряг мышцы и нанёс удар мечом.
На мгновение Энкриду показалось, что рука Рема изогнулась, как кнут.
Это выглядело настолько нереально, что казалось, будто даже топор в его руке тоже изогнулся.
КАН!
Всё произошло в одно мгновение.
Лезвие топора, изогнувшись, взметнулось вверх, как молния.
И ударило по мечу в руке Энкрида.
Меч взлетел в воздух.
Вырвавшись из руки Энкрида, меч взмыл вверх, сделал в воздухе оборот и с глухим стуком упал на землю.
Звук возник от случайного удара плоскостью меча о камень на земле.
Он видел, как меч катится по земле.
— Давайте-ка посмотрим.
Внезапно подошедший Рем схватил Энкрида за запястье.
Рука дрожала от удара, полученного при потере меча. Рем посмотрел на руку Энкрида, цокнул языком и сказал:
— А тут бы крови немного не помешало.
— Что?
Надо было контролировать силу, а не размахивать топором как дурак, и после этого он такое говорит.
— Тот выпад был неплох, очень неплох, но, э-э, чего-то не хватает. Я не мастер объяснять, но только что вашу руку должно было разорвать. Не просто меч выронить, а именно разорвать.
— То есть, даже умирая, нельзя отпускать меч?
Энкрид, чью правую руку всё ещё держали, вопросительно изогнул бровь. Он бесчисленное количество раз слышал это от своего учителя фехтования.
Считать дни в бесконечно повторяющемся сегодня было утомительно.
Энкрид запоминал их, каждый раз немного меняя начало дня.
С детства у него была незаурядная память.
До сих пор эта память не сильно помогала в фехтовании.
Но теперь, конечно, помогала.
Особенно когда он вспоминал уроки своих учителей.
И сейчас он говорил, переваривая эти уроки.
— Что за бред? Если надо, можно и меч противнику в рожу швырнуть. Эх, младший брат, ладно. Давайте попроще. Тот выпад только что, куда целились?
Рем фыркнул на эти слова.
Энкрид не смог сразу ответить.
Этот выпад был его козырем.
Это была техника, которую он украл, получив более ста ударов в шею от вражеского солдата.
От общей стойки до положения ног, переноса центра тяжести при использовании меча, движения мышц, направления кончиков пальцев ног и хвата меча.
Он украл и скопировал всё.
— Предыдущий удар, он выглядел неплохо, но, чёрт возьми. Объяснять так сложно. Так, смотрите сюда.
Рем опустил топор и начертил на земле большой круг.
Круг был размером примерно с человеческую голову.
— Допустим, наша цель где-то здесь.
Говоря это, Рем водил топором по кругу, а затем ткнул в точку.
— Но на самом деле мы пойдём сюда.
Сначала Энкрид не понял, что это значит.
Но время, проведённое с учителем фехтования, не прошло даром.
Несмотря на дурацкое объяснение, он мгновенно всё понял, словно вяленый фрукт, тающий на языке.
«Точка прицеливания».
Что было в том выпаде, который он только что нанёс?
Хотел ли он получить похвалу за хорошую работу?
Хотел, чтобы признали, что у него есть хоть капля таланта, раз он так хорошо подражает?
В чём суть?
Для чего предназначен меч?
Это оружие для убийства, чтобы рубить и колоть противника.
Из них колющий удар, нацеленный в одну точку, можно считать основой фехтования.
Особенно часто он используется в техниках с тонким мечом.
Он слышал, что есть рыцари, чьим основным оружием является тонкий клинок, пронзающий щели в доспехах.
— Я правда лучше объяснить не могу. Вы так легко выронили меч, потому что думали, что я, само собой, уклонюсь или заблокирую. Но тот выпад должен был быть точным. Вот так – я тебя проткну. Ты не увернёшься. Это нужно было показать со всей решимостью.
Сказав это, Рем всё ещё размышлял, правильно ли он объяснил.
Он был из тех, кто живёт в своём ритме, поэтому объяснять не умел.
Однако, если собеседник хоть что-то понял, то даже это объяснение, похожее на лай соседской собаки, можно было считать превосходным.
Так что для Энкрида это было превосходное объяснение.
«Потому что в моём мече не было уверенности».
Только что нанесённый удар был ударом третьесортного наёмника.
На сто одиннадцатый день Энкрид это осознал.
До сто двадцать третьего дня он практиковал удар со всей силы.
А на сто двадцать четвёртый день от молниеносного удара топора Рема его руку разорвало.
Не просто разорвало, а разнесло в клочья.
Кровь ручьём текла по руке.
Энкрид, увидев это, улыбнулся.
Потому что он достиг желаемого.
— Вы совсем с ума сошли? Знаете же, что на поле боя нет никого опаснее сумасшедшего союзника? Нет, ну почему вы всё ржёте?
Увидев это, Рем показал редкое замешательство, но Энкрид не мог сдержать смех.
— Чёрт, хватит ржать. Выглядишь как псих.
Сказал Рем, увидев это.
Это случилось на сто двадцать четвёртый «сегодняшний день».