— Неверный путь. В конечном счёте ты здесь и остановишься, — произнёс Перевозчик.
«Всё как обычно», — с этой мыслью Энкрид посмотрел на него.
Сероватая, потрескавшаяся кожа, глаза без зрачков, рот, подобный бездонной тьме преисподней.
Казалось, с каждым словом из его рта просачивается мрак. Этот мрак шёпотом призывал к отчаянию, настойчиво требовал сдаться, канючил, чтобы он всё бросил.
И чего он так канючит, не ребёнок же. Даже четырёхлетний так не ноет.
— Нечестивые мысли.
Перевозчик оказался не менее проницательным, чем Рем. Энкрид был одинаков что во сне, что наяву.
— Вовсе нет, — с невозмутимым видом отрезал он.
— …Как же забавно и нелепо, что, отчаянно побарахтавшись, ты оказался перед Стеной, которую воздвиг сам.
«Опять заныл».
— Снова нечестивые мысли.
— Вовсе нет.
Разве меняется суть человека во сне? Нет. Энкрид вовсю проявил свой главный талант.
От такого наглого ответа Перевозчик едва не вспылил, но выдержка, которую он воспитывал в себе годами, была не настолько слаба, чтобы пошатнуться или рухнуть от подобного, так что он сдержался.
— Будь осторожен.
— Да.
И почему он отвечает так быстро и покорно? Это раздражало ещё больше.
Перевозчик тосковал по своему телу. Он отчаянно тосковал по временам, когда у него была плоть. Если бы сейчас у него были руки и ноги, хоть какие-то инструменты для физического воздействия…
— Каково это – столкнуться со Стеной, которую не преодолеть? Да ещё и с той, что ты возвёл собственноручно?
Энкрид вместо ответа лишь склонил голову набок.
Прошёл всего один «сегодня». Разве не рановато для выводов?
Вот о чём он подумал.
— Нечестивец!
— Да.
— Осторожней!
— Да.
— Просто не отвечай.
— Н…
Энкрид приоткрыл было рот, но тут же захлопнул его.
— Уходи.
«…»
— Проваливай.
«…»
Энкрид прижал указательный и большой пальцы к губам, изображая, будто зашивает себе рот, и кивнул. Раз велят молчать, он будет молчать. Истинно благочестивый жест уважения к мнению Перевозчика.
С этой мыслью Энкрид начал отдаляться ото сна.
Над колышущимися водами реки, на борту лодки, качнулась фиолетовая лампа. Это дрогнула рука Перевозчика.
— Неужели это так меня всколыхнуло?
Перевозчик пробормотал это бесцветным тоном. Снова оставшись один на лодке, он смотрел на то место, где только что был Энкрид.
В конце концов, рано или поздно всё должно было закончиться.
Никто не выдержит бесконечного повторения одного и того же дня.
Энкрид тоже завершит свой путь, оставшись на поверхности этой реки. Перевозчик знал это.
И всё же удивительное оставалось удивительным. А забавное – забавным.
Некоторые «сегодня» Перевозчик уже знал наперёд, но иные «сегодня» не были видны даже в его пророчествах.
Дело было не в том, что предвиденное «сегодня» менялось, – возникало «сегодня», которого изначально не существовало.
Именно таким и был нынешний момент.
Перевозчик веками стоял на страже этой лодки. Он мысленно перебрал прошедшие годы.
Случалось ли подобное раньше? Нет.
Потому-то это и было удивительно. Потому-то и рождалось забытое волнение.
Раздражение оставалось раздражением, но, помимо него, в Перевозчике пробудилась и симпатия к источнику проклятия.
И это его тоже удивляло.
Раздвоение воли – такое он испытывал впервые с тех пор, как стал Перевозчиком.
Одна его часть симпатизировала, другая – раздражалась, третья – мешала. И среди них была крошечная частичка, которая задавалась вопросом: а что, если этот парень в итоге сможет раз за разом вырываться из «сегодня»?
Бессмысленный вопрос.
Что бы ни случилось, конец предрешён.
Перевозчик знал это по опыту.
И всё же, а что, если.
«Что, если он пойдёт вперёд, невзирая на все законы причин и следствий?»
Сомнительно, что такое возможно по воле одного человека.
Но если вдруг такое случится, что тогда делать? Вот о чём думал Перевозчик.
* * *
«Провал».
Энкрид потерпел неудачу, но не стал разбираться в причинах. Он и не думал, что получится с первого раза.
Вместо этого он попытался ослабить напряжение, неосознанно сковавшее его нервы.
Именно поэтому он начал постоянно поддерживать Волю в час заката – в своё любимое время суток.
Это был один из способов расслабиться.
Энкрид сделал глубокий вдох и выдох, возвращаясь к прерванным мыслям.
Он просыпался, разминался при помощи Техники Изоляции, затем так же чудовищно много ел, испражнялся, отдыхал и ждал заката.
Он размышлял о рыцарях.
«Как зарубить тысячу человек?»
Как такое вообще возможно?
Каждый из тех, кто стал рыцарем, пользовался для этого своими особыми приёмами.
Энкрид по-прежнему хорошо ел. Он до отказа набивал желудок едой. Нужно было основательно ко всему подготовиться, а есть, пока есть возможность, стало его давней привычкой.
— Что, несварение?
В столовой он пропустил мимо ушей дурацкий вопрос Рема.
— Хороший аппетит – тоже часть тренировки, — нравоучения Аудина он тоже проигнорировал.
— Может, хоть мечами разок махнёмся?