— Моя мать хотела мне яйца отчекрыжить. Говорила, будь у неё дочь, она бы её за почётного воина сосватала.
Так без обиняков заявил мужчина с Запада с узором из листьев на лице.
Его матерью оказалась та самая женщина, что, едва очнувшись от проклятия, в шутку предложила Энкриду в жёны свою дочь.
Раз дочери не было, она, по-видимому, решила оторвать кое-что у сына, но тот рассказал об этом так буднично, что все расхохотались.
Даже Энкрид усмехнулся — шутка прозвучала в самый неожиданный момент.
Впрочем, мужчина не ставил себе цели кого-то рассмешить и потому продолжил:
— «Счастливая рыба» издаёт особый запах, который очень нравится некоторым видам велопторов. Иногда, если кто-то пропадает, мы используем этот запах для поисков. Вот для чего она нужна.
«Счастливой рыбой» оказалась та самая вяленая рыба, которую он дал Энкриду.
Её можно было есть, но обычно это был неприкосновенный запас, который оставляли на самый крайний случай. Что-то вроде талисмана на удачу. Походило на то, как люди носят с собой причудливые камни, называя их счастливыми, но на Западе было своё предание, почему эту рыбу называли счастливой.
— В былые времена многие пропадали на охоте. Найти тело было непросто, а без должного погребения нельзя было отправиться к Небесному богу, так что поиски павших были важным делом.
Именно по запаху «счастливой рыбы» и находили тела.
В наши дни люди пропадали редко.
Когда-то они жили разрозненно, но это было тяжело. Некоторые стали собираться вместе, влюблялись, рожали детей, создавали семьи. Так из отдельных людей образовались племена, а из них — народ.
Так зародились народы Запада.
Не по мифам, а с точки зрения антропологии.
— Это подарок, — сказал мужчина и снова лучезарно улыбнулся.
В его улыбке не было ни тени мрака.
Это была радость от возможности что-то дать, счастливая улыбка дарящего.
Энкрид принял из его рук холщовый мешочек.
Стоявшая рядом Дунбакель отщипнула кусочек и одобрительно кивнула. Вкусно, мол.
— Значит, и зверолюдам по вкусу пришлось? — спросил мужчина и громко рассмеялся.
Из его смеха исчезли тень и мрак.
И не только у него одного. Все улыбки избавились от былой тьмы.
Исчезла та чёрная копоть, что Энкрид видел, когда только прибыл сюда.
Тогда за улыбкой каждого, кроме детей, пряталась тьма — теперь её не было.
Энкриду уже одно это было в радость. В памяти сам собой всплыл город Оара.
И история, что легла в его основу.
«Город, где смеются дети», «место, где можно жить, словно под лучами солнца, пробившимися сквозь тучи».
Он снова взглянул на настоящее.
Люди, дети, смех, подарки… счастливый момент.
И пока его глаза видели настоящее, в голове проносилось прошлое.
«Зачем ты держишь меч?»
«Зачем ты заходишь так далеко?»
«Это глупость».
«Таких, как ты, я ещё не встречал».
Одни осуждали, другие беспокоились, третьи увещевали, четвёртые останавливали, пятые насмехались.
Людей было много.
Лодочник был прав. Вокруг него всегда было много людей.
И это было хорошо.
Если бы сейчас кто-то спросил, почему он до сих пор не утратил свою мечту, Энкрид ответил бы так:
«Потому что мне нравится видеть, как люди улыбаются».
Другого ответа в голову не приходило.
Солнце скрылось за облаком, и мир залил мягкий, рассеянный свет. Это облако стало завесой.
Яркий и тёплый, но не слепящий свет.
Редкое зрелище, которое можно увидеть лишь на Западе, где дожди редки, а облака широко раскидываются по небу.
Под этими безмятежными лучами, окутывающими всё вокруг, Энкрид молча смотрел.
Смотрел на то, что защитил своим мечом.
* * *
Кто-то изучал его методы тренировок.
Кто-то рвался в бой, вызывая на поединок.
Так, тренируясь сам и обучая других, он и провёл время до вечера.
На ужин была тушёная говядина с твёрдой репой — очень вкусно. Пока Энкрид просто отдыхал, к нему зашёл Рем.
— Говорят, придётся тут пробыть не меньше месяца.
Энкрид как раз вымылся, обсох и надевал тонкую одежду, которую ему дала мать Зибы.
Это была кожаная одежда, грубоватая на ощупь, но не колючая.
На Западе тоже были те, кто работал с железом, но для них оно было большой ценностью.
Причиной тому было крайне малое число кузниц и мастеров-ремесленников.
Месторождений железа не было, так что его приходилось добывать за пределами Запада.
Зато местные жители превосходно умели обрабатывать кожу и мех. Их методы дубления вызывали неподдельное любопытство.
Одежда из тонко выделанной и пропитанной особыми составами кожи была одной из причин, по которой торговцы с континента посещали Запад.
По той же причине они искусно делали костяные ножи из перемолотых костей и копья с наконечниками из обсидиана.
— И что? — переспросил Энкрид, надевая эту редкую даже для Запада одежду. Кажется, способ её обработки отличался от обычного.
— Придётся ждать, говорю же.