Почему здесь Эйсия?
Столкнувшись с ней, Энкрид вспомнил несколько фактов. Они сами всплыли в голове, даже не пришлось напрягаться.
«Глава городской стражи».
Зачем он пришел ко мне?
Ревность была одной из причин, но он также счел это подходящей возможностью. Решил, что на мне есть вина.
Этой виной было убийство виконта Вентры, но свидетельницей тому могла стать младший рыцарь Эйсия. Если бы она вмешалась, этого могло и не случиться.
Но это случилось.
«Эйсия не стала мешать».
В том, что Эйсия пришла ко мне, было замешательство маркиза.
Так на чьей же стороне маркиз Окто?
Или, может, отвернулся рыцарский орден?
Возможно ли такое?
Рыцарский орден без рыцарей… Сколько, говорила Эйсия, младших рыцарей осталось в столице?
Несколько сложных мыслей, сменяя друг друга, запутались, словно клубок ниток, с которым играли дети.
Энкрид решительно разрубил этот узел. Он не мог вести себя как Крайс. Да и не было в этом нужды.
Человек, который мог дать ответ, стоял прямо перед ним, так что достаточно было просто спросить.
— Почему?
Энкрид заговорил. Вопрос был коротким, но весомым.
Эйсия подняла меч. Тонкий, прямой клинок замер на границе света и тьмы. Она ответила:
— Я сказала, на этом все. Возвращайся.
В ее глазах не было эмоций. Словно перед ним стоял один лишь меч.
Звон сталкивающегося металла и крики, доносившиеся снаружи, постепенно стихли. Казалось, двое актеров встретились на сцене, которой стал этот коридор.
Энкрид тоже обнажил Сильвер.
С-звяк.
Звук извлекаемого из окованных сталью ножен меча был до жути отчетливым. Серебристый длинный клинок явился миру, словно хвастаясь собой.
Энкрид сжал рукоять обеими руками и выровнял дыхание.
Солнечный свет проникал через окно, расположенное слева от него и справа от Эйсии. Проходя сквозь оконную раму, лучи создавали длинную линию, разделившую Энкрида и Эйсию.
— Уходи.
Снова сказала Эйсия.
«Прошу».
Так это прозвучало.
— Зачем?
Спрашивая, он размышлял. Ответа, разумеется, не находилось. Слишком мало было известно, чтобы что-то понять. Да и Эйсия не казалась той, кто охотно все объяснит.
Ни тени улыбки — она просто смотрела.
Эйсия не выказывала ни жажды убийства, ни боевого духа. Она просто стояла на месте, словно неодушевленный предмет.
В одном конце коридора стояла редкая керамика, которую можно было увидеть разве что на юге. Ее облик ничем не отличался от этих ваз. Она казалась частью натюрморта.
Энкрид снова покрепче сжал меч.
Увидев это, Эйсия сказала:
— Пьешь штрафную?
— Хобби такое.
Энкрид по привычке парировал.
Даже после этих слов выражение лица Эйсии не изменилось. Напротив, ее аура стала другой. Давление. Оно изменилось в тот же миг.
Энкриду показалось, будто он видит стену, преграждающую ему путь, с Эйсией в центре.
Форма этого давления несла в себе не только намерение отрубить ему голову, если он приблизится. Сейчас она демонстрировала свою ауру, выкованную из воли ни за что не отступать.
Бесконечно прочная Стена.
Стена, конца которой не видно, чтобы перелезть, и прочность которой подобна стали, чтобы пробить.
Однако Энкрид был из тех людей, что наслаждались преодолением или пробиванием таких стен.
Тинь.
Энкрид вытянул меч в сторону, измеряя расстояние до стены.
Кончик Сильвера коснулся правой стены. Он убрал его и, сжав рукоять обеими руками, поднял над головой.
Ширина была небольшой, но высоты хватало.
Если они будут сражаться здесь, висящие на стенах картины, южная керамика и дорогие вазы разлетятся вдребезги.
Но сейчас было не до этого.
Энкрид снова выровнял дыхание.
Противница читала его дыхание.
Ни Эйсия, ни Энкрид не спешили наносить первый удар.
Они читали дыхание друг друга и выжидали подходящий момент.
Это было то, чем они занимались бесчисленное множество раз. Одних только тренировочных поединков у них было больше двадцати.
Линия света, разделявшая их, становилась все длиннее.
На центральной стене, справа от Эйсии и Энкрида, висели три скрещенных меча.
Это было декоративное украшение из тренировочных мечей, над которыми был помещен щит, имитирующий форму солнечного древа.
Меч, расположенный в самом центре, висел перпендикулярно земле, поэтому его кончик был ближе всего к полу.
По мере того как линия света удлинялась, свет, проникавший через окно, коснулся кончика центрального клинка. Лезвие не было заточено, но хорошо отполированный клинок отразил свет.
В тот миг, когда он сверкнул, Энкрид оттолкнулся от земли.
Бум!