— Обязательно драться двумя мечами?
Рем задал вопрос после окончания тренировочного поединка.
Оба были потные. Точнее, потел только Энкрид.
— Да.
Энкрид сидел на земле и кивал. Рем открыл было рот, но тут же закрыл.
Он увидел выражение лица Энкрида и проглотил слова, которые уже готовы были сорваться с языка.
Например:
«Объяснить вам, какая это идиотская затея — стиль двух мечей?»
«Думали, раз два меча, так и атака вдвое сильнее, да?»
«Не занимайтесь хернёй, возьмите один меч. Слушайте меня, пока я вашим топором этот синий клинок не расколол».
И тому подобные.
Рем прижал язык к нёбу и подумал.
Что ж, топор он в подарок получил.
Топор, что принёс Энкрид, оказался на удивление хорошего качества. Слегка голубоватый отблеск свидетельствовал о правильной ковке отличного железа.
Наверняка валерийская сталь.
Судя по прочности и качеству ковки, этот топор прослужит долго.
Вещица ему очень понравилась.
А потому…
«Пусть делает что хочет».
Конечно, топор был лишь предлогом.
На самом деле он отказался от нравоучений, увидев выражение лица Энкрида.
Иногда у него бывало такое лицо.
Например, когда он говорил, что мечтает стать рыцарем, что сегодня отличный день для фехтования или что в свободное от битв время он будет тренироваться.
В такие моменты на лице Энкрида появлялось упрямство.
Или это была решимость?
Для решимости он выглядел слишком уж невозмутимо.
Как бы то ни было, за этим спокойствием проглядывала черта, которую переступить было нельзя.
У него самого тоже такая была.
И до сих пор Энкрид всегда уважал эту черту.
«Если у него самого руки начнут заплетаться, а развитие застопорится…»
Тогда он и бросит.
В последнее время об Энкриде говорили разное: то он запоздалый гений, то в тридцать лет у него открылся дар.
«Это моя заслуга? Да, пожалуй, немного есть».
Но по сути, если копнуть глубже, всё это Энкрид сделал сам, в одиночку.
По крайней мере, Рем так считал.
Энкрид никогда не сдавался.
Не падал духом.
И даже не помышлял об отчаянии, а упрямо шёл вперёд.
Даже если придётся ползти.
Он снова вспомнил эти слова.
Может, поэтому за ним и наблюдаешь?
Или потому, что он не такой, как ты?
Ведь он сам — странник, который всё бросил и ушёл.
Можно сказать, он родился с талантом и всем остальным.
«Но я всё бросил».
Отвернулся и ушёл.
А его командир взвода, этот невозмутимый упрямец, был другим.
В его руках был лишь меч.
Один хорошо заточенный клинок, и ничего больше.
И всё же он шёл.
Не зная, что ждёт его в конце пути.
Не задумываясь, достоин ли он идти этой дорогой.
И никогда не жалуясь на трудности.
Он сам выбрал этот путь, сам определил его и потому, говорил он, просто наслаждается им.
Кто ещё способен на такое?
На душе у Рема было неспокойно.
За день освоил Сердце сокрушающей силы?
Что ж, это удивляло, но с этим можно было смириться.
В мире существуют гении.
Странно, конечно, что его командир оказался одним из них, но…
«Я же ему всё показал, продемонстрировал, состояние проверил».
При таком подходе он и должен был хотя бы научиться подражать.
Но вот его жизненную позицию повторить было трудно.
Закончив размышления, он шевельнул прижатым к нёбу языком и сказал:
— А вы мне, командир, кажется, нравитесь.
— В еду кто-то яд подсыпал?
— Бить вас приятно.
— А, ну да. В твоём духе.
Энкрид не придал этому значения.
Пока он смотрел на командира, к ним подошёл этот топографический кретин, который вечно кривился и ленился.
— Поединок окончен?
— А я тебя, кажется, ненавижу, — Рем вложил в эти слова всю душу. Здесь не должно было быть недопонимания, поэтому он говорил искренне и от чистого сердца.
Так же, как это делал Энкрид.
— А, я тебя тоже.
Рагна кивнул, слегка улыбнувшись.
Он, казалось, был полностью согласен.
У Рагны и так было миловидное лицо, а когда он улыбался, его хотелось размазать ещё сильнее.
— Я тоже, — добавил вдруг этот хитрый Дикий кот, стоявший в стороне со скрещёнными на груди руками.
Обычно слова из него не вытянешь, а тут разговорился.
— Брат. Всё в мире, всё сущее — в руках Господа. И, конечно же, Господь касается и сердец человеческих. Да, и я, будучи человеком и слугой Господа, как могу скрыть свои чувства? Я тоже. Ха-ха.
Здоровяк-религиозник сорвал с себя верхнюю одежду и заговорил.
Это было довольно неприятно.
Снаружи весь такой благообразный, а по сути, сказал то же самое: «Ты мне чертовски не нравишься».
И зачем было так распинаться?
И хотя все эти неприятные типы высказались в том же духе…
…Рему почему-то, совершенно почему-то, было приятно.
Когда он смотрел на Энкрида, с ним такое случалось.
И в этом приподнятом настроении…
…в общем, слегка воодушевлённый, Рем решил проявить заботу и милосердие.
— Эй, младшенький!
Эндрю вздрогнул от голоса Рема, но тут же выпрямился.
«Возвеличивая врага в своём сердце, я признаю его силу. А признавать его силу — значит проиграть ещё до начала битвы».
Собравшись с духом, Эндрю выхватил меч.
Вжик.
— А ты, сопляк, сообразительный. Это мне в тебе нравится.
Рем, тяжело ступая, подошёл к Эндрю.
Синеватое лезвие топора, словно маятник, качалось у его плеча взад-вперёд.
Качающийся топор выглядел довольно зловеще.
— Если попросите о пощаде, я вмешаюсь.
Сзади раздался голос Мака. Эндрю кивнул.
Благодарный человек. Начиная с того, что помог возродить его род…
…и заканчивая тем, что в последнее время постоянно противостоял Рему вместе с ним.
Но, Мак, почему ты, говоря это, отступаешь назад?
А? Если ты так далеко отойдёшь, то не успеешь помочь в критический момент.
Кажется, ты слишком удаляешься.
— Вы справитесь, господин Гарднер. Вы — единственный герой, который возродит род Гарднер.
И почему ты говоришь это с такого расстояния?
И почему вдруг «Гарднер»?
Обычно ты называл меня Эндрю, иногда даже на «ты» переходил, разве нет? Кажется, да.
Мак отступал, пока не остановился рядом с Энкридом.
Если хочешь избежать безумцев этого взвода, есть лишь одно убежище, и оно — там.
Эндрю не мог укрыться в этом убежище.
Из-за остатков гордости и потому что…
…чем больше он сражался с этим безумным Варваром, тем заметнее росло его мастерство.
Ради завтрашнего дня, а не сегодняшнего.
Как он научился, глядя на своего командира.
— Давай сразимся, надменный Варвар.
— А? Можно отрубить руку?
В тусклых серых глазах мелькнула серьёзность.
— Хер тебе.
Эндрю сопротивлялся. Только сопротивление было выходом.
За всем этим Энкрид наблюдал сидя.
Он выложился на полную против Рема.
Двумя мечами, изо всех сил.
Сердце сокрушающей силы и вправду дало его рукам невероятную мощь.
Значительный прирост мышечной силы.
Но это ещё нельзя было назвать стилем двух мечей.
Он не мог теснить Рема так же, как с одним мечом.
Недостаток тренировки — вот что он чувствовал.
«Никак не привыкну».
Энкрид думал, глядя на свои мозолистые ладони.
Он не жаловался на отсутствие таланта.
Просто чувствовал, что нужно время.
Так что же делать?
— Будете отдыхать?
Ответ был прямо перед ним.
Рагна спрашивал с небывалым энтузиазмом.
Почему?
Почему он так вцепился именно в него, он не знал.
Но это было неплохо. Совсем неплохо. Энкрид это прекрасно понимал, поэтому, оперевшись на бедро, на котором наверняка останется синяк от удара Рема, он встал.
— Нет.
Кивок.
Словно так и думал, Рагна кивнул и вытащил меч.
— Двумя будете?
— Да.
Рагна больше не спрашивал.
Странное дело. Он думал, что и Рем, и Рагна будут отговаривать его от использования двух мечей одновременно.
Если не они, то хотя бы Заксен или Аудин.
Да что там, при таком неуклюжем фехтовании даже Эндрю, Мак или Крайс могли бы что-то сказать.
Но никто не проронил ни слова.
Очень странно.
Но он не стал спрашивать.
Вместо этого он взмахнул мечами. Сжав их ещё крепче.
Самый эффективный способ использовать два меча. Ответ был в размышлениях, и он размышлял, искал.
Он не сидел сложа руки.
Вживляя в тело Сердце сокрушающей силы, он одновременно тренировался владеть двумя мечами.
И всё равно выходило неуклюже.
Словно статуя, которую сколько ни обтёсывай, всё равно не поймёшь, что это.
Поэтому руки Энкрида двигались суетливо, неуклюже, хаотично.
Рагна отбивал каждый удар Энкрида и закончил бой так же, как и Рем.
То есть, с подавляющим преимуществом, одолев его.
— Хм.
Он хотел что-то сказать, но промолчал.
— Ху-у, ху-у, ха-ах.
Задыхаясь, Энкрид опёрся правой рукой о бедро, а левой воткнул меч в землю, и с него градом катился пот.
Он стоял, согнувшись пополам, опустив голову.
Капля пота со лба скатилась по кончику носа и упала на землю.
Как это назвать? Беспощадная тренировка?
Для такого названия…
…руки и ноги дрожали.
Побочный эффект Сердца сокрушающей силы, на мгновение ломающего пределы мышц.
Пока Рагна молчал, вмешался Аудин.
— Вы переусердствовали, брат-командир.
Он слегка приподнял голову и увидел Аудина.
Тот улыбался своей обычной улыбкой — той, что появлялась во время Техники изоляции. Что это? Обычно такое выражение лица у него бывало, когда он скрывал дьявольские замыслы.
— Вам нужно отдохнуть.
— Отдохнуть?
— И Технику изоляции тоже делать нельзя, брат.
Что такое? Обычно этот человек был одержим желанием тренировать и мучить его ещё больше.
— Я попозже, попозже поговорю, — сказал Рагна, погружённый в свои мысли.
Энкрид попытался встать, но рухнул набок.
Аудин, словно только этого и ждал, подхватил его.
— Пойдёмте.
— У нас сегодня нет дежурства или задания?
— Даже если и есть, вы, брат-командир, никуда не пойдёте.
Похоже на то.
Энкрид и сам это смутно чувствовал.
Сердце сокрушающей силы — хорошее оружие. Хорошая техника.
Мгновенное увеличение мышечной силы — это основа, позволяющая скрестить мечи с такими чудовищами, как Фрок.
А при должном умении можно, как Рем, выдержать удар гиганта.
Спина Рема, заслонившего собой путь гиганту, произвела на него сильное впечатление.
Даже немного завидно стало.
Увидев такое, он и помыслить не мог о том, чтобы отказаться от Сердца сокрушающей силы.
Аудин поддерживал Энкрида.
— Помоюсь и…
Несмотря на дрожащие руки и ноги, Энкрид аккуратно собрал своё снаряжение.
— И что, каждый день только и делаете, что дерётесь?
Крайс, стоявший рядом, бросил упрёк.
Но при этом он проворно помогал Энкриду.
— Идите мойтесь, я всё приведу в порядок.
— Моё?
— Вы хоть знаете, сколько лет я ем армейский чёрный хлеб? Знаете, сколько крон заработал на починке снаряжения? Да я получше иного кузнеца буду!
Если подумать, так оно и было. Когда не было ни женщин, ни сигарет, ни чего-либо ещё на продажу, чем занимался Крайс?
Он постоянно обходил палатки других отрядов.
Починка снаряжения была для него способом легко заводить знакомства с солдатами из других подразделений и источником дополнительного дохода.
За исключением тех, кто носился со своим оружием, как с возлюбленной, для большинства починка оружия была довольно утомительным занятием.
Энкрид тоже дорожил своим оружием. И мечом, и доспехами. Но Крайсу можно было доверять.
И действительно, пока он мылся, Крайс отполировал меч до блеска.
— Если вытащить его в лунную ночь, станет отличным сигналом, выдающим моё местоположение.
— Это комплимент?
— Да.
— Командир, вы иногда делаете комплименты как-то… по-командирски, что ли.
Сказал Крайс.
Прежде чем Энкрид успел спросить, что это значит, подошёл Аудин.
Энкрид только вытерся и сел на кровать, как тень от массивной фигуры Аудина накрыла его. Испуганный Крайс тут же отскочил назад.
— Что? А, Аудин? Что вам?
— У меня дело к брату-командиру.
Улыбочка.
Улыбка медведя, улыбка крупного хищника или улыбка дьявола, что-то задумавшего.
Плохо дело.
Подумал Энкрид.
И тут же руки Аудина коснулись его тела.
— От чрезмерной нагрузки мышцы забиваются. Есть способ их расслабить. Это и будет техника, которой я вас сегодня обучу.
При словах «обучу» и «научусь» настороженность Энкрида сменилась интересом.
— Что за техника?
Улыбочка.
Вместо названия — улыбка.
Дурное предчувствие его не обмануло.
— Кх… кх-х-х… кхр-р-р.
Пальцы Аудина начали давить и скручивать его тело в разных местах.
Энкрид ощутил мучительную боль.
В глазах потемнело.
Ему даже почудился смутный образ Перевозчика на чёрной реке.
Словно он окунулся в реку смерти и вернулся обратно.
Такая боль пронзала и терзала всё его тело.
— Это способ расслабить забитые мышцы. Когда я учился, мы называли его «кровь, пот и слёзы».
Это название техники? Что-то не верится.
Но сейчас у него не было сил спрашивать.
Острая боль снова пронзила тело, не давая вымолвить ни слова.
Настало время боли, от которой не получалось даже закричать.
Конечно, это не вредило телу Энкрида.
Пришлось терпеть.