Пробыв без сознания двое суток, Энкрид проспал еще полдня.
Когда он очнулся, то увидел перед собой хлеб и суп.
Над едой мелькнула и исчезла длинная тень.
Он перевел взгляд на полуоткрытый вход в палатку. Кажется, был рассвет.
Ни шагов, ни голосов слышно не было, и света, проникавшего внутрь, стало гораздо меньше — видимо, большинство факелов уже потушили.
Все в палатке спали.
Энкрид потянулся за хлебом.
«Рука движется без проблем».
Протянув руку, он заодно попытался приподняться, повернувшись набок.
Резкая боль.
Она пронзила бок и отдалась онемением в затылке.
«И все же, если так…»
Рем сказал, что перелома нет.
И сам он чувствовал то же самое.
Еще Рем говорил, что Энкрид потерял сознание от сотрясения, но, к счастью, с головой, похоже, все было в порядке.
Головокружения не было, глаза, нос и уши тоже были в норме.
Хлюп.
Он отломил кусок хлеба, макнул в остывший суп и засунул в рот.
«Язык тоже в порядке».
Он был так голоден, что даже это показалось ему вкусным.
Язык отреагировал на легкую сладость муки. Суп был чуть солонее простой воды, неизвестно из чего сваренный, но для пустого желудка вполне годился.
Энкрид медленно, тщательно пережевывал каждый кусок, словно густой суп и хлеб были изысканным блюдом из хорошего ресторана.
«Если наесться сразу после того, как очнешься, может стошнить».
Он знал это по опыту.
Вообще-то, об этом должен был предупредить солдат, дежуривший в медицинской палатке.
Но тот солдат, которого он видел вечером, выглядел так, будто ему все до смерти надоело.
Да и вообще, дежурный в медицинской палатке — разве это необходимая должность?
«Наверняка есть покровители».
Иначе с чего бы здоровому парню заниматься здесь присмотром за ранеными?
Насытившись, он заставил себя сесть.
Если сразу лечь, пища не переварится.
Когда ранен, нужно хорошо есть и хорошо отдыхать.
А «хорошо есть» включало в себя и правильное переваривание съеденного.
— Фух.
Тихо вздохнув, Энкрид уставился на колеблющееся пламя у входа в палатку.
Взгляд его был прикован к факелу, но голова была заполнена совсем другими мыслями.
Повторяющийся день, сегодняшний день, тот самый день, который он наконец преодолел.
Энкрид снова и снова проводил разбор этого «сегодня».
Он прокручивал тот момент в голове так часто, что тот снился ему во сне.
Сам по себе выпад был великолепен. Даже по его собственному мнению — безупречно чистый удар.
«Да и то, как я подвел бой к этому моменту, было неплохо».
Очень помог наемнический стиль Валена.
Сказались и тренировки в бесчисленных повторениях этого дня.
Но нельзя было сказать, что все прошло гладко.
«Я был неуклюж».
Таков был результат бесконечного анализа того мгновения.
Мимо палатки кто-то прошел.
В всполохах пламени.
Тень проходившего мимо факела солдата вытянулась.
В воображении Энкрида эта вытянувшаяся тень превратилась в одержимого выпадами психа.
«Когда я нанес удар…»
Что, если бы противник увернулся?
Тень уклоняется от выпада. Уклонившись, разворачивает меч и наносит рубящий удар.
Клинок с легкостью рассекает шею тени, игравшей роль Энкрида.
«Тогда мертвым был бы я».
Говоришь, был готов ко всему? Как бы не так.
«Этого было недостаточно».
Если бы противник был хоть немного умнее, хоть немного умел сражаться.
Если бы у него было чуть больше опыта.
Если бы он выжил хотя бы до следующей битвы.
«Нет, это уже перебор».
Это преувеличение.
Если так рассуждать, можно зайти слишком далеко.
Тень, сражавшаяся с мечом, была плодом воображения; стоило отбросить мысли, и она исчезла.
Энкрид перестал думать о том, что уже произошло.
«Чем гадать, что было бы, если бы, лучше подумать о следующем шаге».
Рем говорил, что нужно уметь вкладывать в удар всю свою силу.
Но ведь нельзя же так атаковать постоянно.
Поэтому он начал размышлять.
Выпад нужно показывать лишь раз.
А до этого — постоянно действовать противнику на нервы.
Когда спровоцированный противник попытается сделать выпад — контратаковать.
«Я поставил все на один-единственный удар».
Выпад, в случае провала которого — смерть.
Правильно ли это?
Нельзя вести бой таким образом. Энкрид и сам это знал.
Что бы он делал, если бы потерпел неудачу и снова очутился в новом «сегодня»?
«Если бы выпад не сработал, пришлось бы полагаться на удачу?»
Нет, так нельзя.
Этого он не мог допустить.
Не удача, а мастерство.
Энкрид считал, что это лучший способ использовать предоставленный ему шанс.
Размышляя, он не впадал в самоуничижение.
Это была лишь работа по анализу фактов, разделению недостатков и удачных моментов.
Как он всегда делал после боя или тренировочного поединка.
— Если ты выживешь в бою, поставив на кон хотя бы полжизни, этот бой станет твоим достоянием, Энки.
Старый мечник был учителем фехтования, который тренировал детишек в тихом прибрежном городке.
Что касается мастерства, то ему, вероятно, было бы стыдно заявлять о себе не то что в столице, но даже в небольшом торговом городе.
Но учил он неплохо.
По крайней мере, для него самого он был превосходным наставником.
— Если собираешься кормиться мечом до самой смерти, то после каждого боя переваривай все, что из него извлек, избавляйся от лишнего и снова переваривай. Только так ты выживешь.
Наверное, это был путь, который старый учитель прошел на собственном опыте.
Он хромал на левую ногу.
А все его тело было покрыто шрамами от клинков.
Урок, выученный буквально собственным телом.
Этот наставник и плату за обучение брал немалую.
Но Энкрид не жалел об этом.
То было весьма ценное время.
И сейчас настало время вспомнить то, чему он научился у него.
«Должен быть другой способ».
Нельзя каждый раз вкладывать в выпад всю свою силу.
Иначе умрешь сам.
Рем наверняка тоже так не сражается.
Но когда дело доходило до тренировочного поединка с этим психом Ремом, каждый удар его топора нес в себе ощутимую тяжесть и жажду крови.
«Как это возможно?»
Радость от удавшегося выпада была недолгой.
Энкрид не упивался своим достижением.
Нет, он был рад.
И удовлетворение от того, что он собственными усилиями преодолел стену, было велико.
Но он не останавливался на этом.
Энкрид естественным образом начал представлять себе завтрашний день.
То, что будет после успешного выпада.
Ведь теперь ему было видно то завтра, которое было скрыто до этого успеха.
Он шел, протягивая руку к солнцу этого завтрашнего дня.
«А что если бить изо всех сил, но не вкладывать в удар всю душу?»
Так он приближался к ответу.
Но одними лишь размышлениями многого не узнать.
И все же это было нормально.
Ведь то время, что было отведено Энкриду, еще не подошло к концу.
Безликий лодочник сказал.
Что это не конец.
Что стены будут появляться снова и снова.
«Он говорил, что это повторится?»
Значит, нужно будет снова рискнуть жизнью и бросить вызов.
При мысли о том, что такой момент наступит вновь, его сердце забилось чаще.
Странный жар, зародившийся внизу живота, охватил все тело.
Энкрид проигнорировал это ощущение.
Сейчас было не время для физических нагрузок.
«Сначала — отдых».
Ноющий бок, даже по его собственной оценке, а не врачебной, требовал нескольких дней полного покоя.
«Но как я вообще сюда попал?»
Что обычно происходит, когда солдат получает ранение?
Вне зависимости от тяжести, его лечат в казарме своего подразделения, где он либо выживает, либо подыхает.
«Если повезет с покровителями, лечить будет личный врач».
А если богиня удачи расщедрится на целый мешок монет, то, может, и молитву священника получит.
Лечение святостью было доступно лишь при сочетании удачи и серьезной поддержки.
Конечно, для высших командиров все было иначе.
Так или иначе, Энкрид не относился ни к одной из этих категорий.
Значит, и здесь кто-то подсуетился.
«Не знаю».
Судя по подступающей отрыжке, пища, кажется, переварилась.
Энкрид лег и заснул.
Спал он очень крепко.
Ведь при ранении лучшее лекарство — хорошо есть и хорошо спать.
Когда он открыл глаза на следующий день, то увидел перед собой два больших круглых зрачка.
— Убери лицо.
Он оттолкнул лицо Большеглазого рукой, но тот отступил еще до того, как его коснулись.
— Вы так крепко спали, что я не решался вас будить, но вы как раз вовремя проснулись.
— Еще бы.
Этот парень из тех, кому повезет, если его не разбудят пинком, чтобы не терять время.
— Хм-м, а кто, по-вашему, устроил сюда командира отряда?
Большеглазый выпрямил плечи.
Так вот чьих это рук дело.
Впрочем, из всего отряда только Большеглазый или Заксен обладали подобными связями.
— Мне это дело обошлось в копеечку. Так что вы мой должник. Не забывайте.
Хотя он и не просил его об этом.
Но все равно, это было хорошо.
В медицинской палатке кормили лучше, чем в обычной, она находилась в тылу.
И главное преимущество — ничего не нужно было делать.
Никаких нарядов и прочего, полное освобождение.
Не будь он здесь, ему пришлось бы, морщась от боли в боку, заниматься своими бойцами.
«Кстати, без меня отряд справится?»
Бесполезное беспокойство.
Кого может волновать слабейший в 444-м отряде?
«А, нет, слабейший — это он».
Большеглазый в бою был совершенно бесполезен.
Но это не означало, что у него не было других талантов.
Неизвестно какими уловками, но как только начинался бой, он под предлогом особой специальности умудрялся отсидеться в тылу.
И ведь талантливый же.
На этот раз и Энкриду перепало от этого таланта.
— Что, хочешь, чтобы я в благодарность лбом об пол стукнул?
— Громких благодарностей не надо. Просто не забывайте.
«И что такого важного в том, что я не забуду?»
— Понял.
— Отлично. Тогда я по делам, мне пора.
Какая честь, что он в своем плотном графике нашел время навестить больного.
Приходили не только Большеглазый и Рем.
Заксен, заглянув мимоходом, бросил ему небольшой пузырек.
— Наносите на бок раз в день, боль немного утихнет. И никому не говорите, где это достали.
— Особенно нашим бойцам, так?
Заксен пожал плечами и быстро удалился.
Открутив крышку на пузырьке размером в две фаланги пальца, Энкрид увидел мазь темно-зеленого цвета.
«Травы какие-то растертые, что ли?»
Если он приготовил это для него, то это верх заботы.
Конечно, это было не так.
Он уже видел эту штуку несколько раз раньше.
Хотя пользовался впервые.
Зачерпнув мазь кончиком пальца, он засунул руку под одежду и начал аккуратно втирать ее в бок.
При каждом движении накатывала резкая боль.
Но в натертом месте разлилось приятное тепло, и боль заметно утихла.
«Неплохо».
Энкрид решил, что будет использовать мазь экономно, и, плотно закрыв пузырек, убрал его под кровать.
«Разве медицинская палатка так близко к нашей казарме? Не похоже, чтобы можно было заскочить мимоходом».
Да какая разница. Главное, что у него есть мазь с хорошим эффектом.
После этого заходили еще двое бойцов из отряда.
— Простите, командир. Ничем не могу помочь.
Сказал один, так, будто мог бы помочь, но не стал.
— Без командира в отряде бардак. Вот, держите.
С этими словами второй бросил ему половинку недоеденного яблока и ушел.
Последний уж точно заглянул мимоходом.
Этот парень постоянно где-то терялся.
Энкрид даже слышал, как он, стоя перед медицинской палаткой, бормотал: «Что, наш командир здесь? Почему?»
«Этот урод даже не знал, что я ранен».
Все зря, сколько бойцов ни воспитывай.
«Хотя я их и не воспитывал».
Все они, кроме самого Энкрида, отлично умели и сражаться, и уклоняться от неприятностей.
«Надо беспокоиться о своих делах».
Ну какой бардак может начаться в отряде из-за отсутствия одного его?
Все они и так прекрасно справятся.
Лучше отбросить бесполезные тревоги.
Гораздо важнее…
— Эй ты, ублюдок.
Вот это беспокоило больше.
Новый гость, заявившийся, когда он спокойно отдыхал в одиночестве.
Незнакомец вошел в палатку в обеденное время.
Медицинская палатка была большой. Если лечь вплотную, поместилось бы больше десяти человек.
Но в этой огромной палатке было всего трое пациентов.
Энкрид с больным боком.
Командир взвода, присоединившийся сегодня и уставившийся на него.
И блондин в дальнем углу, который лежал, безучастно глядя в потолок и пошевеливая пальцами.
Заговорил с Энкридом командир взвода.
— Навыки на уровне солдата низшего ранга, бывший наемник, и при этом — командир отряда. Ты что, всем своим бойцам по очереди зад подставляешь? Как ты им стал?
Вот я и говорю, эта проблема посерьезнее.
С этим командиром взвода он уже был знаком.
Это был командир взвода из соседней роты, который при каждом удобном случае пытался его сожрать.
Звали его Бендженс.
Неизвестно, кто дал ему такое имя, но оно было чертовски удачным.
Почему Бендженс его ненавидит? Понятия не имею.
Он рычал на него с самой первой встречи.
— Да еще и в медицинской палатке. Вот же везучий ублюдок.
«Ну, с этим я согласен».
Везение и вправду было на его стороне.
И все было бы просто идеально, не окажись рядом командира взвода Бендженса.
— Да, рад вас видеть, господин командир взвода.
— Рад?
А что, сказать, что тошнит от его вида?
Энкрид был взрослым человеком.
Он умел носить маску.
— Да, немного.
— Немного?
— Не то чтобы очень рад.
— Ах ты, ублюдок.
Бендженс вспылил, но нападать не стал.
Точнее, не мог.
Говорили, что в прошлой битве ему глубоко рассекли бедро.
Настолько, что даже встать было трудно.
А значит…
«Сейчас идеальный момент, чтобы как следует над ним поиздеваться, не так ли?»
Энкрид был взрослым человеком. Он умел носить маску.
И умел потешаться над неприятными ему людьми.