— А? — ужаснувшись, выдавил Чжан Лаосань, когда услышал, что ему придется заманить Дин Жуна.
— Что такое? Что-то не так? — смерил его ледяным взглядом Цзян Чэнь.
— Вы… Старший брат Дин… со старейшиной. Очень сложно заманить его одного.
— А что, если приманкой будет духовное растение небесного уровня? — равнодушно спросил Цзян Чэнь.
Чжан Лаосань притих. Затем он вдруг спросил:
— Вы обещаете, что отпустите меня, если я заманю к вам старшего брата Дина?
Не было смысла убивать такую мелкую рыбешку. Цзян Чэнь решил, что нужно ему что-то пообещать, чтобы тот старался изо всех сил. Да и потом, теперь он станет предателем зала Громовой Ноты, заманив Дин Жуна в ловушку. Его можно было спокойно оставить в живых. Цзян Чэнь слегка улыбнулся и произнес:
— Я могу поклясться перед небесами, что не убью тебя. Но не забывай, что если облажаешься…
Чжан Лаосань стиснул зубы и решительно произнес:
— Я понял. Получается, мое спасение зависит от того, смогу ли я заманить сюда старшего брата Дин Жуна.
— Соображаешь на лету, — усмехнулся Цзян Чэнь.
— Я хочу, чтобы вы поклялись, что не убьете меня и дадите мне противоядие, если я справлюсь с задачей.
— Не беспокойся, я дал слово и не нарушу его. Однако потом тебе придется найти какое-нибудь место, где ты спрячешься на несколько месяцев, чтобы не выдать мои планы.
— Я согласен, — решительно ответил Чжан Лаосань. Они договорились, и Цзян Чэнь поклялся перед Небесами, чтобы успокоить Чжан Лаосаня. Тот тут же преисполнился энтузиазма. Пусть он и был трусом, но он был умным трусом. Он знал, что его жизнь зависит от успешного выполнения этой миссии.
Цзян Чэнь повернулся к Хуан’эр и произнес:
— Давайте замаскируемся и примем облик тех двоих.
Хуан’эр была мастером перевоплощения, да и сам Цзян Чэнь поднаторел в этом искусстве. В ходе Великой Церемонии Мириады он успешно изображал Му Гаоци. Он принял облик старшего брата Хуа, которого сожрал Лун Сяосюань. Хуан’эр приняла облик старшего брата Фэна.
— Чжан Лаосань, пришло время тебе найти Дин Жуна и сказать ему, что нашел зацепку, связанную с духовными травами небесного уровня. Твоя жизнь зависит от твоих навыков, будь осторожен. Если кто-то об этом узнает, даже боги не смогут спасти твою жалкую жизнь, — напомнил ему Цзян Чэнь.
Чжан Лаосань, с трудом сохраняя самообладание, ответил:
— Тогда выпускайте меня.
Оказавшись на поверхности, Чжан Лаосань глубоко вздохнул, чтобы успокоиться, и со всех ног пустился к лагерю. Многие патрульные заметили его, но никто не приставал к нему с расспросами. Все-таки он был своим.
Чжан Лаосань вернулся в лагерь. По-хорошему, ему не положено было напрямую обращаться к Дин Жуну. Однако он был последователем старшего брата Хуа, так что, пусть и с натяжкой, можно было сказать, что он представляет его. Поэтому он обратился к Дин Жуну, первым делом упомянув имя старшего брата Хуа.
Дин Жун занимал крайне высокое положение в Зале Громовой Ноты, будучи одним из трех сильнейших гениев секты.
— Чжан Лаосань? Если не ошибаюсь, ты должен сейчас патрулировать окрестности. Что ты здесь делаешь? — суровым тоном спросил Дин Жун. С виду он казался мягким, но обладал манерами человека, с юных лет привыкшего командовать.
Чжан Лаосань мельком глянул на товарищей, окружавших Дин Жуна, и, осклабившись, произнес:
— Старший брат Дин, мне нужно поговорить с тобой без посторонних.
Дин Жун с его красными губами и белыми зубами производил впечатление учтивого, благородного человека. Но в ответ на просьбу Чжан Лаосаня он нахмурился.