Англичане были людьми по-своему очень по-английски неприятными. Как будто они жили на вершине мира, и, разумеется, на всех остальных смотрели свысока; «смотрели свысока» в том смысле, что все остальные явно были во всём их на уровень ниже, так что же ещё они могли? Никакой озлобленности или чувства вины, просто… «Почему бы всем остальным не приложить больше усилий?» В их презрении был намёк на сердечность, и это показалось мне достойным особого осуждения. Как могут такие подонки сидеть, претендуя на джентльменство, и вести себя так, будто они вертят весь мир, обсуждая его состояние за потягиванием чая? Если бы не англичане, возвращение Канарских островов к испанцам произошло бы куда легче[1]. Они были дерзкими и жестокими, но при том никогда не пытались делать вид, что были правы. Они бы никогда не объяснили вам, как их тирания была основана на логическом превосходстве, да и, кроме того, втаптывая себя в грязь, они бы никогда ничего не достигли, так ведь? Я никогда не мог подумать, что истинное высокомерие позиционируется как элегантность. Высшее общество, на мой взгляд, очевидно, обходилось без прибегания к притворству.
В таком отношении я не нашёл ни единой леди или джентльмена в исконной родине Джостаров, Уэствуде. Каждый из них рассматривал наши очевидные различия в качестве средства, с помощью которого можно было в очередной раз подтвердить своё собственное превосходство. Последним вкладом семьи Джостаров в историю Уэствуда было массовое убийство приёмным сыном главы семьи и большого числа полицейских с последующим пожаром, в котором поместье сгорело дотла, после чего выживший наследник женился лишь ради того, чтобы умереть в кораблекрушении в свой медовый месяц. Даже с возвращением моей мамы всё, чем нас встретили, было: «А? Девушка Джостара выжила? Ну надо же, у вас был ребёнок и вы одна одинёхонька жили на Канарских островах… как стойко с вашей стороны. Так вы вернулись «домой»? Хотя, на деле вы тут и не жили, верно? Хмм. Ну, тот госпиталь, которым управлял ваш отец, уже довольно давно был передан новому руководству, так что семьи у вас тут нет вообще. Двадцать лет он оставался сожжённой грудой обломков, мы и представить не могли, что увидим поместье Джостаров восстановленным. О, вы знаете президента компании «Speedwagon»? Он помогает вам с перестройкой, верно же? Он холостяк, а у вас двое детей… это тяжело, наверное. О? Правда? Девочка не ваша? Даже не благородного происхождения? Ясно. Что ж, вы всё ещё дочь Пендлтонов и милая женщина…хотя, уж слишком много времени прошло с вашей свадьбы, чтобы в самом деле вернуться в общество. Да и сын ваш, похоже, не вписывается в компанию. Но хватит о практических вопросах, расскажите-ка нам больше о жизни на острове. У вас там, должно быть, было так много приключений!» Моя мама лишь улыбнулась, кивнула и сказала, что всё это было довольно странное приключение, а поскольку пребывание дома не приводило ни к чему, кроме подобных нападок соседей, она в скором времени начала ездить на работу в Лондон. В городе находился госпиталь, основанный отцом моей матери, причём теперь даже больше. Грэм Пендлтон ушёл на пенсию, и госпиталем теперь управлял кто-то другой, однако контрольный пакет акций принадлежал моей матери и дедушке, и она оставалась с ним на связи всё то время на Канарских островах. Недалеко от госпиталя моя мама открыла собственную компанию, фактически перенеся штаб-квартиру основанной ею компании «Star Mark Tradings» с Канарских островов в Лондон. Бэк-офис на островах остался, а дополнительные корабли из Англии увеличили объём возможной торговли; Англия и Испания в настоящее время были заняты борьбой за контроль над морями, и такое положение дел позволило ей играть на два фронта, покупая товары в Испании для продажи в Англии, что привело к устойчивому росту прибыли. И мать, и Пенелопа, которая работала вместе с ней, казались полными жизни и веселья, в то время как я перешёл в среднюю школу моего отца, среднюю школу, Хью Хадсон, где надо мной снова издевались.
Судя по количеству человек, звавших меня Хорхе, тот факт, что я был падшим аристократом, бесконечно забавлял моих одноклассников, но в то же время экономический успех моей матери в местной обстановке не заметить было невозможно, и ему они бешено завидовали. Более того, можно было абсолютно беспрепятственно издеваться над кем-либо, кто жил с матерью-одиночкой, ну и конечно, наговорили мне всякого немало. Я никогда особо не заморачивался над тем, что они говорили обо мне; когда они не смогли добиться от меня реакции, они взбесились, и один идиот сболтнул кое-что оскорбительное в сторону моей матери, чего я стерпеть не мог. На Канарских островах мне было слишком боязно хоть раз поучаствовать в драке; но внезапно для себя обнаружил, что беру на себя одновременно трёх или четырёх противников, дико размахивая кулаками. Конечно же, я проиграл. В боях всегда побеждает тот, на чьей стороне больше людей. Это были старшие классы; мы все уже повзрослели, и от наших пинков и ударов становилось довольно больно. Однако я был в восторге. Наконец-то я мог кому-то врезать! Но в то же время я чувствовал себя опустошённым. Какими бы гнусными ни были мои противники, они были всего лишь старшеклассниками, обычными людьми; не злыми вампирами или зомби. Мои бои были лишь сонными обрывками в мире покоя.
Всё это казалось так глупо, что я начал отказываться от взаимодействия с ними, что бы они ни говорили. Мама советовала мне их игнорировать и волновалась о моих ранах, а Пенелопа была от этого в ярости и начала вытягивать всё, что можно, призывая клоунов запертых комнат, так что любой, кто дрался со мной, находился в смертельной опасности, хотя, по большому счёту, мне всё это просто надоело. До чёртиков. Достали эти тоскливые, буйные, бесконечно тихие деньки.
Я вспомнил время, проведённое с Цукумоджуку. Всё то время, проведённое за охотой на серийных убийц, раскрытием убийств в запертых комнатах, попаданием в ловушки в особняках на пустынных островах…! Я скучаю по приливам адреналина, конечно, но то, чего мне действительно не хватало, была моя с ним дружба. Возможность говорить о чём угодно, говорить то, что хочется, настоящий смех, настоящий гнев… мне теперь было шестнадцать, и мысль меня эта смущала, но всё же я хотел себе друга. И, похоже, вряд ли я когда-либо найду хотя бы одного. Мне казалось, что я не могу ни с кем подружиться на Канарах потому, что все были испанцами; но точно так же я не мог подружиться и с англичанами. Из-за этого я стал всё больше и больше времени проводит наедине с собой, и поскольку это была деревня, единственным местом в Уэствуде, в котором я мог не наткнуться на кого-либо из знакомых, было море. Поскольку вдоль берега стояли крутые утёсы, единственным человеком, бродившим вокруг них, был я, ходил я туда каждый день, и именно так я встретил брата и сестру Моторайзов.
Сначала мне показалось, что они собираются помешать моему мрачному следованию по утёсам. Я глядел на море и вспоминал, насколько сильно мне не хотелось возвращаться на Канары, и тут увидел, как они тащат с собой что-то с парой огромных крыльев, вроде гигантской птицы, вверх к краю скалы. Неужто они собирались толкнуть это вверх и отправить в полёт? Создавать нечто подобное и потом бросать это в море казалось пустой тратой времени. Затем, к моему удивлению, девушка зашевелилась под ним, в нём. А? Что она…она пытается на этом взлететь? Серьёзно? Да ветер на этих скалах не сможет поднять ничего тяжелее листа бумаги, такое никак не провернуть, ах-ха-ха-ха. Я был так потрясён, что засмеялся. Прежде чем я смог крикнуть ей остановиться, парень толкнул большую конструкцию к краю обрыва… с девушкой внутри. Он даже не колебался.
— Э? Ааааа!
Я, крича, побежал к ним, но слишком поздно. Хвост «птицы», на котором сидела девушка, опрокинулся, и она соскользнула с края обрыва. Она падала! Чёрт! Эти скалы были не менее тридцати метров в высоту; воды были глубокие, но с такой высоты удар ей пережить посчастливится. Я должен был спасти её! Надеясь вытащить её из океана, я побежал к краю ближайшего к себе утёса. Я смог увидеть нос птицы на поверхности снизу. Девушку же в приборе я увидеть нигде не смог. Я быстро побежал к краю обрыва, пока не оказался прямо над затонувшей птицей, закричал «Я за тобой вернусь!» на её убийцу, казавшимся напуганным моим внезапным приходом, и с этим криком бросился со скалы… и только я это сделал, птица пронеслась мимо меня всё ещё с девушкой внутри. И я, и девушка одновременно испустили «А?». Я повернулся в воздухе, глядя на девушку и птицу, и подумал: «Чёрт, я снова это сделал!». Я всегда с головой без малейшего колебания бросался в опасность. Цукумоджуку всё время читал мне об этом нотации… но, судя по скорости, с которой от меня отдалялись скалы, я вот-вот должен был удариться о воду, и, вероятно, мне стоило к этому приготовиться. Тридцать метров. Выполнимо? Я решил, что да. Я вытянул руки и сделал всё возможное, чтобы столкнуться с водой в прямом положении. Я сделал вдох… но прямо перед тем, как я упал в воду, парень со скалы догнал меня, обхватил руками моё тело, и внезапно мы помчались в совершенно ином направлении, над поверхностью океана. Всё моё тело продолжало готовиться к удару, и мне было трудно настроиться на такой поворот событий.
— ………?
— О чём ты, чёрт возьми, думал? — сказал он. — Поднял бы ты на секунду глаза, увидел бы планер! Скажи мне, что ты не пострадал.
Я всё ещё был не в состоянии что-либо сказать, а потому просто покачал головой. На его плечах были эти штуки с капающей с них вязкой красной жижей, и они складывались и растягивались, и были покрыты прямыми волосами, а затем они повернулись, и мы оставили море и взлетели в воздух. У него были крылья… и были они покрыты кровью. ? Мм…? Разве он не человек?
— Ты в порядке? — услышал я чей-то крик. За плечами парня-птицы я заметил девушку, которую пытался спасти, в её птицеподобной машине, летающей около нас. — Чуваак, ты меня чуть до инфаркта не довёл, ах-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха! — сказала она с истерическим смехом. Я с ужасом уставился на неё.
— Нам лучше-бы приземлиться, — сказал парень-птица.
— Ясно, тогда я обойду по кругу и зайду на посадку. Ты цел, Стивен?
— Ага.
— О, и спасибо тебе, — сказала она, поймав на себе мой взгляд.
Э? За что?
— Ты обо мне волновался, верно же? Хе-хе-хе, ты рванул прямо с того утёса! Бросился и прыгнул! Я всё видела!
………
— Увидимся на утёсе! — сказала она, бросила мне воздушный поцелуй и отвернула от нас крылья своей машины. Я предположил, что птицепарень был её парнем, и это заставляло моё сердце колотиться по двум причинам. Однако настоящая причина ускорения моего сердцебиения заключалась в лицезрении этой девушки, которая летала вокруг на своей птичьей машине, и то, что у неё не было явной формы двигателя, но она всё равно абсолютно свободно летала, ни разу не упав. Даже после того, как птицепарень высадил меня на вершине утёса, я продолжал стоять с прикованным к её полёту взглядом, одержимый этой новой силой.
— Мне завидно… я тоже так хочу!
— Совсем скоро на них будут кататься все!
— А? Правда? Как? Не похоже, чтобы каждый был на такое способен.
— Всё получится, если немного потренироваться. Прямо как с вождением машины. Может, у тебя и не выйдет летать как она, но уже недолго осталось до того, как будет создано то, с чем сможет управиться каждый.
— Как машина…? Так для поднятия этой штуки в воздух она не использует никакие особые силы?
— ? Что ты имеешь в виду?
— Я в том смысле, как… как те твои крылья.
— Мм? Ха-ха-ха-ха, нет-нет. Это просто наука. Никаких особых сил.
— Но эта штука выглядит слишком тяжёлой для полёта, — Едва ли это можно было назвать листом.
— Да, если неправильно ею управлять. Ты до этого ни разу самолёт не видел?
Самолёт? Эта штука была самолётом?
— Когда воздух дует под крыльями, он толкает их вверх. При обычных условиях у них есть двигатель, заставляющий пропеллер вращаться и набирать скорость, но у нас нет денег или инженерных навыков, так что лучшее, что мы можем сделать, это одиночный планер из дерева и сукна.
Меня это возбудило ещё больше. Раз обычные люди смогли сделать нечто подобное, значит, и у меня были все шансы получить возможность летать в-одиночку. Раз эти штуки должны стать такими же распространеными, как автомобили, значит, однажды я буду летать! Круто! Я смогу летать! Я был уверен, что встретил пару очередных людей с таинственными силами, но, думаю, в случае девушки это не так! Я взглянул на птицепарня, а он сложил свои крылья и присел. Кровотечение остановилось, однако плоть на крыльях выглядела очень мягкой, и то, что я разглядел через отверстия в его рубашке, ясно показало, что у оснований крыльев было много синяков, и какие-то жёлтые пузырьки вытекали наружу.
Думаю, девушка была обеспокоена именно из-за этого. Он явно был не в порядке.
— Прости, это всё была моя ошибка.
— Мм? Забудь об этом.
— На вид это больно. Очень больно.
— Да… но я к этому привык, и скоро всё будет в порядке. А ты… хе-хе, ты больше удивлён самолётом, чем моими крыльями.
— А? Мм. Так уж вышло, что я привык ко всяким странностям.
— Да?
— Так, а как это с тобой случилось?
— Ум, что ж…
— Погоди, — сказал я, вспоминая случай Пенелопы. — Если тебе неприятно об этом говорить, забудь, что я спросил.
— Хе-хе-хе… не сказал-бы, что обошлось без боли, но от этого история звучит интереснее, чем она есть. Я никогда никому её не рассказывал… вряд ли мои крылья видел кто-то ещё.
Он замолчал, так что я не стал любопытствовать дальше. Вместо этого я обратно взглянул на планер. Простое наблюдение за этим принесло мне радость, и, учитывая то, что Стивен сказал о будущем, я обнаружил, что с нетерпением жду того, что должно было впервые произойти в моей жизни. Внезапно я почувствовал, что невероятные чудеса должны произойти уже совсем скоро
— Ха-ха-ха! Я обязатель полетаю на одном из них! Абсолютно! Несомненно!
Я услышал, как Стивен смеётся позади меня.
— Хе-хе-хе, что ж, учитывая, как быстро ты спрыгнул с этого утёса… такая храбрость – как раз то, что нужно для пилота.
Храбрость? Никто другой ни разу не отмечал у меня её наличие.
Сестра Стивена, Кентон, сползла и осторожно приземлилась на вершине утёса. Мы осмотрели планер, и, не считая пары травяных пятен, он был совершенно не повреждён. Пока я был занят своими эмоциями удивления и впечатления, они поскорее разобрали планер и погрузили в кузов своей тележки. Они подбросили меня, и в конечном итоге я оказался в их доме. В этот момент мне наконец-то пришло в голову представиться, и оба они были ошеломлены.
— Э-э-э!? Ты из Джостаров? Наш дедушка дружил с твоим дедушкой! Твоего деда тоже звали Джордж, да? — спросила Кентон.
Я кивнул.
— Только моё имя пишется ‘Jorge’.
— Оу… но с таким написанием, разве ты не произносишь его Хорхе? Люди так тебя называют?
— …называют, — Как на Канарских островах, так и здесь, в Англии.
— И? — Мы ладили довольно неплохо… неужто они собирались начать надо мной насмехаться.
— Знаешь девочку по имени Дарлингтон?
— Неа.
— А? Не знаешь? Она с тобой в одном классе.
— Я ничьих имён в школе не знаю.
— По-моему ты сказал, что перевёлся…
Я ещё этого не сказал?
— Какая-такая Дарлингтон?
— А?
— Как её зовут?
— О, Дарлингтон её и зовут. Моя младшая сестрёнка. Знаю, звучит как фамилия. Это имя также может быть фамилией. То же самое и с моим именем. Папа назвал нас в честь своих старых друзей. Так как он не мог дать нам мужские имена, он дал нам их фамилии. Ужасно, правда?
— ………? Так… Дарлингтон Моторайз?
— Да, наша маленькая принцеска. Уверен, ты её замечал, она самая красивая девочка в твоём классе. Та, с кудряшками.
— …я такую не помню.
— Чт… ах-ха-ха-ха-ха-ха! Не удивительно, что она так из-за этого бесится! Спасибо огромное! Джордж Джостар! Наша маленькая принцеска становится слишком тщеславной, и ты стал ей отличным лекарством!
А? А? Так эта девчонка ждала нас в резиденции Моторайзов?
Куда ни пойдёшь, везде кто-то был, и был этот кто-то связан с кем-то ещё; всё прямо как на Ла Пальме. Я вздохнул.
— Дай ей шанс, — сказал Стивен. Он сидел на правой стороне повозки, держа поводья. — Согласен, она немного тщеславна, но человек она не плохой, и она больше, чем просто хорошенькое личико.
Энтузиазма мне это не прибавило.
Имение Моторайзов до сих пор оставалось в надлежащем аристократическом виде, с огромным садом, широким особняком и дворецким. На повозке мы въехали прямо в гараж; пока мы разгружали планер, сюда вошли дворецкий и Дарлингтон Моторайз.
— Я вам принесла чаю, — сказала она. — А? Ты, случаем, не в моём классе?
Я внимательно осмотрел её, но так и не смог сказать, видел ли я хоть раз её в классе.
— Что? — сказала она, каким-то образом в одно и то же время выглядя и встревоженной, и одержавшей победу.
— Прости, боюсь, я тебя не помню. Я Джордж Джостар, — сказал я, протягивая руку.
На секунду Дарлингтон накуксилась, но затем приняла мою руку.
— Дарлингтон Моторайз, — сказала она. — Это наш дворецкий, Фарадей. Дай-ка чаю и Джорджу. Ох… Стивен, твои крылья… Кентон опять попала в передрягу?
— Ум, нет, это по моей вине, — сказал я.
Дарлингтон бросила взгляд на меня.
— Что ты натворил? Каждый раз, когда Стивен открывает крылья, у него, знаешь ли, на лечение уходит три недели. И всё это время он не может ходить в школу, так что ты у него в долгу!
Я и подумать не мог, что это занимало так много времени. Мне казалось, эта штука появляется на время, как Рана Пенелопы. Я посмотрел на Стивена, и он сказал:
— Да брось ты, Дарли. Джордж попытался спасти Кен; он мог пострадать больше, чем я. Я уже привык, всё нормально. Можно подумать, нам нужно звать врача; никто ничем помочь не сможет.
— Но на это уйдёт три недели? Как быть со школой? — спросил я.
Стивен рассмеялся.
— Начнём с того, что к школе я отношусь не особо серьёзно. Тому, что мне нужно, учиться я могу и самостоятельно, а значит, у меня будет больше времени на планеры.
— Кроме того, Дарли, — сказала Кентон, — ты принесла сюда чай потому, что хотела узнать Джорджа получше. Заставив участвовать в твоей странной маленькой пантомиме Фарадея.
— Что за чушь!
— Но раньше ты никогда не приносила нам чай, ни разу! А-ха-ха-ха-ха!
— Эй!
— А потом ты притворилась, что не знаешь его имени! «Ты, случаем, не в моём классе»? Ах-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!
— Хватит! Это всё вздор, ей богу! — вскрикнула Дарлингтон, и затем в раздражённо ушла, сердито вытаптывая свой путь через грязь. Кентон посмотрела ей вслед, истерически смеясь.
— Кен, прекращай! Мне становится её жалко, — сказал Стивен. — Ты же знаешь, она просто выместит это на Фарадее и папе.
— Но она ведь такая милашка!
— И так всегда… — вздохнул он.
Держался бы я от всего этого в стороне, только они были его сёстрами, а сам Стивен казался безнадёжно хорошим.
Фарадей подал нам весь чай, и мы его выпили. На вкус он был восхитителен. Я пробрёл вокруг их рабочего гаража с чашкой чая в руке. По всем стенам были развешаны схемы, полки, заполненные моделями, и куча деталей планера. Было очевидно, что он опробовал ряд различных типов телосложения, и огромное разнообразие, продемонстрированное в планах, моделях и деталях, разожгло моё воображение.
— Джордж, — сказал Стивен, — хочешь помочь строить после школы самолёты? А также на каникулах. Если тебе правда интересно…
Я уставился на него. Мне и в голову прийти не могло, что он может предложить такое. И вот я собирался сказать «Ээ… но…» вместо «да, да, пожалуйста», ведь никто никогда не предлагал мне до этого присоединиться к группе, и хоть мне и хотелось иметь такого друга как Цукумоджуку, я никогда в жизни не представлял себя в единстве с группой… мне было страшно. Это настолько было за пределами моих безумнейших мечтаний, что я впал в ступор. Я не верил происходящему вокруг себя. Похлопывая ртом, в конце концов, мне удалось сказать: «Только когда я докажу, что достоин быть здесь!»
Они оба рассмеялись.
— Да ладно тебе!
Но мне это было необходимо.
Я напряжённо думал.
— Хм, на дне под утёсом был затонувший планер, — сказал я. — Раз ты его бросил, можно его взять мне?
— Конечно, — сказал Стивен. — Только он уже порядочно пролежал под водой.
— Да-а. Я его вытащу, высушу и полностью осмотрю. Ты знаешь, почему он разбился?
— Нет. Кентон сказала, что в него как будто врезалось что-то вроде птицы, а потом он просто развалился в воздухе.
— Тогда, думаю, моей целью должно быть выяснить, почему он разбился, исправить неполадки и заставить его снова летать.
Кентон расхохоталась.
— Нехилая у тебя такая цель! Что, хочешь начать с того, что превзойдёшь нас? А-ха-ха-ха! Звучит неплохо! А ты не гонишься за малым!
— А? Мне стоит пойти на что-то чуть попроще…?
— Даже не думай об этом! Чувак, не знаю, смельчак ты или тряпка, но только не волнуйся! Мы поможем!
Таким образом, мы дотащили телегу обратно к утёсу и вытащили из воды разбитый планер. «Хорошо, что я уже без крыльев», — сказал Стивен. Он проделал почти всю работу по подъёму планера; всё, что реально мог сделать я, это брать у него куски и загружать их в тележку. Обратно мы его завезли в усадьбу Джостаров и куски его разгрузили в углу на краю сада. Было полно недостающих частей; Стив предложил поделиться своими запасами, однако я ему отказал, зациклившись на идее починить его своими руками. Я взял у него на время некоторые тексты и занялся их внимательным изучением, узнавая о самолётах как можно больше. В аэронавтике американцы братья Райт были на шаг всех впереди и годом ранее успешно построили пилотируемый винтовой самолёт. Стивен и Кентон изучали управление откосом крыльев, и планер, на котором они при мне летали, Моторайзинг-7, был того результатом. Тот же, который мы вытащили из воды, был Моторайзингом-5; Моторайзинг-6 был разбит о скалу внезапным порывом ветра, уничтожив его; Стивену пришлось раскрыть крылья и выхватить сестру из воздуха.